«….Это я, девоньки, сейчас заведующая реанимацией. А когда-то…. Я вам про свой суицид не рассказывала? В общем, собралась я это сделать от несчастной любви. Молодая была. 22 года. Решила поехать в Питер. Я никогда не была в Питере. Подумала - там меня никто не знает, и никто не будет спасать. Купила билет на поезд. А на вокзале встретила мужчину. Он сказал: а пойдем выпьем. А я ни разу в жизни еще не пила. Я подумала: все равно помирать. Хоть попробую. И пошла. Мы выпили, по одной, по второй…Я ему все и рассказала. Слушал внимательно, думала, отговорит. А он меня отговаривать не стал. Сказал: и правильно. Я, мол, тоже хочу, но никак не решусь. Подарил мне блок сигарет. И свитер свой дал. И сказал, чтобы я ЭТО в его свитере сделала обязательно. Я пообещала. Села в поезд, постель брать не стала. Зачем мне уже постель? Сапоги сняла, завернулась в бабушкино пальтишко, лежу. Лежу и переживаю, как бы сапоги мои не украли. Утром просыпаюсь – а сапоги-то украли! Я быстро к проводнику, он вагон закрыл, милицию вызвал. Пошли по вагону искать мои сапоги. Нашли. Приносят – а они такие грязные, такие страшные, что я быстро сказала: не мои! Как не твои? Не мои и все. Говорят, ну ладно, пусть не твои. Но раз у тебя никаких теперь нет, надень хотя бы эти! Нет, и надевать не буду, уж очень страшные. Так и не надела. Проводник дал мне свои шлепанцы, я их тесемками перевязала. И вот вышла я на перрон в городе Питере, в подаренном свитере, в пальтишке бабушкином, в шлепанцах на веревочках, достала таблетки заготовленные, и прямо на вокзале стала их пить. Вот только отрубилась я раньше, чем все их допить успела. …Очнулась – катетеры во всех местах. Лежу в реанимации, в питерской. И плохо мне так, что не приведи бог. А дверь в палату приоткрыта, и вдруг вижу я, как по коридору плывет знакомая прическа… Я как дернулась, как закричу: Таня!!! А это сестра моя двоюродная. Она вообще-то инфекционист, и в эту больничку, где я валялась, по каким-то профессиональным надобностям зашла. Представляете? Такое совпадение случайностей… Она меня и выходила… Когда мне полегчало чуть-чуть, она меня спрашивает: Ирочка, чего б тебе хотелось, больше всего на свете? А я говорю: джинсы…»