Наверное, каждая женщина понимает это по-своему. У меня было так.
….Как-то неожиданно для себя я вдруг оказалась вовлеченной в войну с ЖЭКом. Ну у меня все всегда неожиданно. Что-то там у них менялось – всякие тарифы, начисления, уставы, и прочая устойчиво советская белиберда. И я это все, как обычно, проебала. И в один прекрасный день мне сообщили, что я должна за квартиру раз в десять больше, чем рассчитывала.
Я, конечно, безответственный квартиросъемщик. Но не до такой же степени. Совесть у меня есть, и я это точно знаю. Но по версии ЖЭКа – совестью у меня не пахло. Принялась выяснять – че ж такое. И оказалось, что у ЖЭКа - долги, и их необходимо навесить на какого-нибудь лоха, который метко, но редко платит за квартиру. Ну, то есть на меня.
Я поняла, что надо ругаться. И даже начала ругаться. Ну вы понимаете, как это неприятно – ругаться с ЖЭКом. Ужасно неприятно. Наши люди ведь в булочную на такси не ездят. И не приползают с работы за полночь. И компании подозрительные к себе не водят. Наши люди – они такие. И мне все это объяснили.
Я выдохлась после первой же серии выяснения общественных отношений Я поняла, что дедушка-председатель с непримиримыми советскими усами завалит меня одной левой. И в суд подавать бесполезно. И как это, кстати, делается? И когда это все судопроизводить, ежели я работу работаю? И – главное – как же в этой нелепой борьбе я буду сама себе противна…
В общем, вопросов к этой жизни было у меня много, я сидела на ступеньках и кручинилась.
А тут приехал товарисч. Ехал он мимо, хороший товарисч, привез по пути разные новости и немного травы. Я села к нему в машину и разревелась. Наверное, мне давно этого хотелось. Я так долго работала мамой и папой, все время выбиралась из долгов и падала в них снова, учила своих пацанов не плакать и не пасовать перед трудностями, а тут спасовала сама. Этот удар от ЖЭКа был последним и таким болезненным, что я за пять минут превратилась в обычную бабу, которая страшно, страшно-престрашно устала сражаться в одиночку. Мне вдруг захотелось, чтобы за меня хоть кто-нибудь заступился.
Я пыталась зажимать себе все слезоточивые отверстия, но слезы выливались даже из ушей, и остановить их никак не получалось. …Мне так хотелось, чтобы товарисч мой меня обнял, и я бы сладко выплакалась ему в могучее плечо. Да и ему наверняка хотелось того же, товарисчу я давно нравилась, а тут такой шанс побыть великим утешителем.
Он не придвинулся ко мне ни на сантиметр. Он курил и смотрел в окно. А потом выбросил сигарету, повернулся и сказал.
- Лерчик, отдай ты им эти сраные деньги.
- А где я их возьму? Столько? Это опять ебошить по ночам… Я больше не могу….
- Найдешь где. Если с тобой поступают несправедливо, если действительно – несправедливо… если тебя обижают… тебе твое – все равно вернется. В другом - вернется. Как угодно – вернется. Там, сверху, все видят. Не воюй. Отдай и забудь.
…И пошла я домой на подкашивающихся ногах, но с идеально прямой спиной. И было мне легко и светло. Я знала, что действительно найду эти деньги, и отдам, и что действительно все мое – вернется. И срать я хотела на этот ЖЭК. И что товарисч мой сказал мне самое главное, а не полез, как еблан, вытирать мои глупые сопли.
Фух. Хорошо жить.