Это еще по весне было. Я попала на квартирник, где обещался петь Силя и группа «Выход».
Лика собрала в своей квартире много разного народу. Я знала не всех. Были какие-то совсем неожиданные люди, например, человек у которого во рту имелось всего три зуба - один золотой и два очень коричневых. Я такого никогда не видела и неприлично заглядывалась. (потом оказалось, что он слишком шумный зритель, и мне захотелось чтобы он куда-нибудь исчез вместе с зубами, и – о чудо – он действительно исчез).
Группу «Выход» представлял виолончелист, а Силя сидел рядом, с гитарой, и терпеливо ждал, когда можно будет начинать. Накануне он выступал в клубе, и вид у него был слегка помятый. Глядя на Силю, я поняла, как мог бы выглядеть бодун, если бы он был человеком. А вот голос… Голос был молодой и звонкий. Тот самый голос у него был. Как на кассете, что мы слушали много лет назад.
«Ой да как пойду я да на бугор, да на бугор, на бугор…»
Слева от меня сидел Гвоздь с женой. Справа – Бабен с женой. И Гвоздь, и Бабен много-много лет, каждый в своей компании, исполняли песни «Выхода» на бис. И каждый из них в глубине души считал, что уж он-то поет «Выход» так как надо.
А теперь «Выход» им пел сам «Выход».
Кто-то подпевал, кто-то стучал в такт по ведрам детского конструктора.
«Пионеры еще вернутся умирать на Васильевский остров…»
Силе очень хотелось пива. Мы сидели на ковре со своими банками, и вскоре, после первых песен, по рядам пошел шепоток: уберите пиво, музыкантов не смущайте. Пиво спрятали и украдкой бегали отхлебывать на кухню.
Силя прерывался покурить, иногда рассказывал о себе. Про группу Наутилус много вспоминал. С ностальгией сообщил, как они сначала даже пели вместе, а потом друг у друга песни пиздили.
А потом он затянул песню, которую все начали упоенно подпевать «Ты только не-е-е плачь, бедное животное, не-е-е плачь…». На этом месте мой первый муж всегда сочувственно гладил меня по голове.
Рядом покачивался совершенно офонаревший Бабен: «Лерчик, это пиздец! Мы под эти песни сына укачивали… Ущипни меня…»
Меня тоже укрыли воспоминания многолетней давности. «Город кастрированных поэтов»! Как темпераментно ее пел Юра Даос – человек-чудо в самом нелепом смысле этого слова. Где он теперь, интересно? (Даос, если ты когда-нибудь прочтешь этот пост, отзовись!) И Бегемот хорошо ее пел. А великую песню «я хавал счастье огромной ложкой» умудрялся петь даже Джон, с его чудовищным слухом. А Индеец!.. А Пряха! Господи, как мы любили «Выход»…
Самую удивительную вещь Силя приготовил напоследок. Боб Марли, Redemption song. Ее, конечно, поют все кому не лень, и на свой лад. Но Силя спел как Марли. Его звонкий голос вдруг обрел хрипотцу и характерное негритянское кваканье, он каждый звук, до единого, выпел как Боб, нигде не перетянув и не сократив, это была потрясающая калька – один в один! Такого я никогда не слышала. Я даже зажмурилась и снова открыла глаза: нет, Силя - белый. Не черный. А когда вступила виолончель, меня вообще снесло. These songs of freedom с виолончелью! Все отжимаются. Да чего же красиво! Ну вообще-то светлая трава дает светлое восприятие. Тем более растаманских песен. Но виолончель сделала все это светлым в абсолюте, таким нежным и таким проникновенным. Я и сейчас ее слышу.
…Мы выскочили курить на лестничную клетку, Силя тоже – прямо в носках. «Дайте прикурить старому ебанутому музыканту». Я не утерпела, и сказала все что думаю, про Марли и про виолончель. Силя засветился:
- Да… Это приходится так сводить связки… Вообще, так как поют негры спеть на самом деле невозможно. Боб Марли и Джимми Хендрикс, больше всего их вокал люблю, они лучшие, они гениальны… Вот это «эмАнсипэйтед»…Вот эту «а» - ее так сложно взять! Кажется что Марли ее фальцетом пропевает, а это не фальцет… Это надо связки сводить…
- Очень трудно?
- Ну… При надрочке… Че там…
Концерт закончился. Все стали подходить прощаться. Силя сидел в кресле, с уже разрешенной полуторалитровой бутылью «Жигулевского», довольный, пожимал всем руки и блаженно улыбался.
Бабены долго не могли с ним распроститься.
- Ваши песни – это колыбельная нашего старшего сына! Он так замечательно отрубался под «Врубись»…Какой получился реверс! Мы вернулись на 12 лет назад!
Силя обнял обоих Бабенов и заключил:
- В 60 лет я буду собирать стадионы.
Потом началась коммерческая часть. В футляре от виолончели оказались диски и майки. Маек было два вида. Я решила купить ту, что с надписью «Не могу кончить». Песня хорошая, опять же. Я решила подарить эту майку какому-нибудь хорошему человеку мужеского полу. Тем более майка была очень панковская, со славными рыбами и с табличкой «выход» на спине. Волшебная. Купила.
- А майку с моим светлым ликом никто не хочет, - вздохнул Силя.
- Я хочу! – закричала я. – Просто у меня деньги кончились!
- Держи – протянул Бабен несколько купюр.
- Только мне размерчик другой дайте, поменьше.
- Какой?
Я стащила куртку:
– Вот.
Силя поглядел и полез копаться в футляре.
- «L» что ли?
- Да нет! – закричали все вокруг.- Ну что вы не видите?
Я опять стащила куртку.
Силя вздохнул и внимательно посмотрел мне куда-то в область груди:
- Все равно не пойму, какой размер.
- Средненький, – опять встрял Бабен.
С грехом пополам, выдали мне майку.
Потом зрители разошлись по домам, а я осталась. Слушала прекрасную виолончель, Лика играла на флейте, Силя иногда подпевал очень тонким голосом… Я сидела и думала, как же ему хорошо сейчас - с пивом.

…Что касается майки «Не могу кончить», то я долго не могла подобрать на нее кандидата. У одного хорошего человека она уже была. У другого хорошего человека – плохо с чувством юмора, так тоже бывает. Третий вообще майки не носит. Дарить четвертому – жаба душит. Проблема, однако.
Майка прожила у меня до лета. Ее иногда торжественно примеряли мои подружки, и вздыхали – большой размер рушил все их поползновения.
А потом случился день рождения Лехи Зорина. И меня осенило: вот он, тот самый хороший человек! И майки любит, и сплошной панкешник внутри, и главное – жаба меня не душит.
Одно смущало: он никогда не слушал «Выход». Ну, молодой он у нас, Леха-то.
Рискнула. Устроила предварительный разогрев по телефону: «Леха, у меня аццкий, аццкий подарок!!! Ты охренеешь».
Конечно, когда Леха увидел надпись «не могу кончить» и мое сияющее лицо, он действительно охренел. Но, надо отдать ему должное, быстро пришел в себя и начал ржать. Тут же надел майку под всеобщие аплодисменты, и, довольный, весь вечер крутился в ней так и сяк. «Силя, говорите? Послушаю. Обязательно послушаю».
Вот она - волшебная сила искусства!
…Или это все-таки майка волшебная?