Мои поездки в Москву вечно связаны с какими-то казусами. Как-то раз я умудрилась два раза опоздать на один и тот же поезд. Мне было 17 лет, я гостила у крестного, который живет во Власихе, это военный городок под Одинцово. Красотища там – сосны, озера, и до Москвы опять же 40 минут на электричке. Гуляй - не хочу. И вот, отгостив, собралась я домой. Крестный добросовестно дотащил мои пожитки до электрички, помахал мне ручкой и с чистой совестью пошел звонить моим родителям: груз отправлен. Ну а я, прикатив к Курскому вокзалу, обнаружила, что до отправления поезда еще целых полтора часа. Чего мне там торчать, спрашивается? Сдала сумки в камеру хранения и отправилась напоследок побродить по Москве. Арбат, там, Тверская, все такое. Поезд уходил в 16.50. Я очнулась в 16.30. Сами понимаете. Нет, ну я, конечно, еще посуетилась - мчалась по эскалатору, расшвыривая людей, кричала: где четвертый путь, граждане?! но один черт – опоздала. Поплакала над билетом. Потом присмотрелась и хлопнула себя по лбу. Ешкин кот! Поезд на Ростов уходит в 19.10! Это из Ростова он отправляется в 16. 50, и я зачем-то это время запомнила. Тупица! Нет, чтобы раньше в билет посмотреть…. Ну что ж, зато теперь можно жить спокойно, до отправления поезда еще куча времени. Ура.
И я опять пошла напоследок побродить по Москве. Выбрала на этот раз Патриашри пруды - ну Булгаков, все такое... Дальше рассказывать? В общем, опоздав на поезд второй раз, и уже безвозвратно, я уныло забрала сумки из камеры хранения и поехала во Власиху. Пока доехала – уже стемнело. Я тащилась в ночи по тропинке сквозь сосновый бор, смотрела на луну и думала, какая же я дура. И когда крестный открыл мне дверь, я заревела. Крестный схватился за сердце, решив, что меня, по меньшей мере, ограбили и изнасиловали. Потом все облегченно посмеялись, отзвонились родителям, и наутро совместными усилиями торжественно отправили меня на родину. История вошла в семейные хроники.
Потом я еще неоднократно гостила у крестного, была бдительна и лажанулась всего однажды. Но и тогда мне повезло: сердобольная проводница выглянула из уходящего поезда на мой истошный крик и дернула стоп-кран. Крестному я о своем позорном отправлении рассказывать не стала.
…Недавно я опять прибыла в Москву – уже по-взрослому, в командировку. Оттрубила пресс-шоу на СТС, взяла интервью у всех, кто был в состоянии его дать, наснимала уйму занятных кадров и, выдохнув, отправилась отвисать к крестному, во Власиху. Поездки по монастырям, прогулки по лесу, задушевные разговоры – мы с крестным ко всему прочему еще и большие друзья… А в последний день решила вернуться в столицу. Там живет подружка, Куша. Мы думали с ней так: побывать на джаз-фестивале, ночью потрындеть за жизнь, а рано утром я стартанула бы в аэропорт - и домой.
Сначала все шло по плану. Крестный дотащил мои пожитки до электрички, помахал мне ручкой, я проследовала в Москву. Куша, однако, на звонки не отвечала, только написала судорожную смс: «Друже, я на сделке, как закончится, позвоню». Ладно. Пойду пока пошагаю по Москве. Куплю детям подарки. …Через полтора часа, увешанная пакетами, я поняла, что на билет на джаз мне уже немножко денег не хватает. Точнее сказать – вообще не хватает. Эге. Робко написала Куше, что, мол, устала я шагать по Москве и скоро ль твоя сделка сделается? Куша ответила односложно: «ХЗ». Я села на лавочку поразмышлять над этой тоскливой аббревиатурой. Пока я размышляла, ко мне на лавочку стали подсаживаться разные люди – и, знаете, не то что бы приятные москвичи мужеского полу, а все больше бомжи, бабушки и гастарбайтеры. И все строчили сигареты. Тогда я решила, что оставшиеся часы до кушиного освобождения я проведу-таки культурно. Билет в театр на Таганке стоит в четыре раза дешевле, чем джаз. Отлично.
Спектакль мне достался довольно милый, даже трогательный. Выйдя в антракте покушать буфетную колбасу, я умудрилась забыть там под столиком сумку с подарками. Мне вернул ее билетер, укоризненно качая головой. По окончании спектакля я бурно аплодировала, смахивая сентиментальную слезу. Быстренько отправила Джуниору эсэмэску о своем замечательном времяпрепровождении, и вновь принялась хлопать в ладоши. И, в общем, это был последний раз, когда я видела свой мобильный телефон. Потому что пока я слезу смахивала, чья-то вражеская рука тихонько умыкнула мой мобильник. Я поняла это не сразу. Долго ползала между рядов на четвереньках, в вечернем платье. Рядом из сострадания ползал билетер. Потом мы с ним перетряхнули мою сумочку и пакет с подарками. Билетер сочувственно вздыхал, а я думала, что вот если бы мобильник тиснули не в театре, а в метро, то это было бы несколько приятнее. Все же театру это не идет. Потом подумала, что мобильник был нехуевенький, жалко. Потом подумала, что самое дорогое – диктофон с семью драгоценными интервью и фотоаппарат со снимками – на месте, и это хорошо. Самая главная мысль пришла последней. Мобильник был единственной ниточкой, связывающей меня с внешним миром! Кушин телефон наизусть я не помню. Где она живет – тоже не помню, поскольку при прошлом посещении была зело нетрезва. Помню, что магазин там был, и в нем коньяк, но магазин я узнаю, только если попаду внутрь. Одним словом - без шансов. И я потащилась во Власиху.
Надо сказать, что пока я ползала с билетером, и размышляла о своем топографическом кретинизме, времени истекло немало. Мне пришлось лихо впрыгивать в последнюю электричку, и маршрутка до Власихи тоже оказалась последней. Недовольный водитель высадил меня где-то на краю городка. Я брела по тропинкам между сосен, с трудом ориентируясь по темным домам и презрительной луне. Думала, что история, черт ее дери, повторяется. Представляла, как сейчас вытянется лицо у крестного. И как он скажет: «Лера!!! Ты - опять???»
И еще думала: тогда мне было 17, сейчас – почти 34. Я прожила с тех пор еще ровно полжизни. И я по-прежнему такой же хронический оболтус.