Отца нет в живых уже 30 лет без четырех месяцев. Он умер не старым, в моем теперешнем возрасте.
Позавчера, 4-го сентября, был день его рождения. Давным-давно я остался единственным на земле человеком, кто еще помнит об этом.
На моей памяти папин день рождения почти никогда не справляли. Четвертое сентября, начало учебного года, не слишком способствовало празднованиям.

Младший, пятый, ребенок в семье, где, кроме него, был старший брат и три шумных, сильных сестры, отец, похожий на мягкую по характеру бабушку, всегда оставался самым слабым из них.

До чего же я любил, в редкие, выпавшие мне моменты жизни, когда все братья и сестры съезжались вместе, слушать их неповторимое, семейное многоголосие. Они
непрерывно спорили, ругались и подшучивали друг над другом. Это не мешало братьям и сестрам нежно друг дружку любить. Ругаться допускалось только между собой.
Любой посторонний, пытавшийся вступить в спор на чьей либо стороне, был дружным семейством изничтожен и изгнан. Исключение составлял лишь дядя Филя, муж старшей сестры и обладатель самого низкого, из слышанных мною в жизни, баса, который являлся почти равноправным участником семейного форума.

Сколько помню из детства, отец носил огромные наручные часы, подаренные ему еще до войны сестрами и братом.
Часы эти на вид и по размеру напоминали закрытую жестяную банку для обувного крема, но, пожалуй, потолще.
Тикали они так, что некоторые здоровенные настенные хронометры с гирями, заслышав их, просто останавливались от зависти.

Папа хвалился точностью своих водо-пыле-проницаемых часов, которые никогда не отставали и не убегали.

Я писал уже здесь о том, что после пятьдесят первого года, не сумев устроится на юридическую работу, отец больше шести лет работал преподавателем немецкого языка в, так называемой, лесной школе-интернате для трудных подростков за городом Энгельсом.
Каждый день он перебирался через Волгу, летом на лодках-перевозчиках, зимой пешком по льду, а там еще около часа шел через лес в школу.

Помню, как в возрасте девяти лет я приставал к отцу, пытаясь выяснить, знает ли он какую кличку придумали ему ученики? В моей школе у каждого учителя имелась кличка и не одна.

Отец сначала отнекивался. Вопрос его смущал. Но потом он все же раскололся.

Естественно, что школьники его называли Лысый.

А еще у него была кличка - Будильник.

Вот один из его школьных рассказов, который мне запомнился.


Прозвенел звонок. Иду в класс. Слышу: - Полундра! Лысый! Будильник, Будильник идет!
Пятиклассники, по большей части второгодники, заскакивают в класс, стремясь втиснуться в парты прежде, чем войдет преподаватель.

Захожу и чувствую подозрительную тишину. Что-то не так.
Внимательно присматриваюсь и вижу. Вот оно.
На моем преподавательском стуле лежит, кверху острием, здоровенная кнопка.

Как ни в чем ни бывало подхожу к столу, не прикасаясь к стулу начинаю садиться. Класс весь замер.
Медленно опускаюсь, осторожно отодвигая задом кнопку.
Отодвинул. Приподнимаюсь и резко сажусь.

Слышу, как по классу шелестит шепот:

- А-а, вошла, вошла...

- Да, - говорю громко, - вошла!