Вершился строгий суд, в котором,
Своей же призванный судьбой,
Я был и стражником, и вором
И адвокатом, и судьей.

Хоть эта жизнь была премьерой,
Игрой, где нечего скрывать,
Я все ж наказан высшей мерой,
Без права опротестовать.