(Продолжение.)


Танечка была скромная, необычно тихая и нежная девушка небольшого роста с очаровательной улыбкой.
Она занималась разводкой печатных плат.

Собственно говоря, плата - есть главный кусок любого электронного прибора.
Они имеются даже в самых древних компьютерах.

Печатная плата - это пластмассовая дощечка, на которой крепятся разные мелкие электронные детальки, только вместо проводов, эти детальки электрически соединяются между собою тонюсенькими полосками металла, нанесённого на поверхность. Таких полосок-проводов на двух сторонах платы сотни, а может быть и тысячи, в зависимисти от требований электрической схемы.

Уместить на поверхностях платы все полоски так, чтобы они не пересекались, но при этом, чтобы каждая подходила к нужным деталям, - дело хитрое и кропотливое.

В теперешнее время печатные платы делают многослойными и чертят с помощью компьютера, а тогда, в эпоху электронного неолита, всё рисовалось вручную, на кульманах.

Сначала проводки чертили карандашом на большом листе ватмана, размером в пять раз больше, чем оно будет сделано.

Потом чертёж обводился чёрной тушью, с точным соблюдением толщины изображаемых полосок-проводов. Затем он фотографировался, уменьшался, и фотохимическим методом с платы удаляли лишний металл.

Козе понятно, что любая ошибка или изменение печатной платы, особенно на этапе окончательного закрашивания чертежа тушью, вызывали необходимость повторения всего многодневного процесса почти с нуля.

Серёжа тогда работал в тандеме с Танечкой. Он создавал электронные схемы, а она чертила платы.

В тот раз схема попалась особенно сложная.

Несколько раз, когда чертёж тушью уже был почти готов, выяснялось, что необходимо добавить ещё какое-нибудь сопротивление или контакт. И безропотная Танечка снова принималась на карандашном изображении двигать на полмиллиметра, укорачивать и удлинять бесчисленные линии, а потом аккуратненько обводить всё тушью.

В один прекрасный день работа, наконец, была завершена.
Это произошло, как раз, перед обедом.

Полюбовавшись на результат своего титанического труда, Танечка отправилась на обед, с тем, чтобы уже после обеда снять просохшую, месячную работу с кульмана и отправить в фотолабораторию.

Дождавшись когда она ушла, Серёжа притащил из своей макетки заранее припасённый, такой же точно чертёж, из тех, что Танечка почти завершила раньше, но который пришлось заново переделывать.

Разлив посередине забракованного, сходного чертежа целый пузырёк туши, Серёжа повесил своё произведение на место просушиваемой работы, а снятый, хороший чертёж осторожненько унёс в макетку.

Танечка вернулась с обеда, подошла к своему кульману...

Чего только не выделывали Серёжа и жалостливые сослуживцы, чтобы её успокоить?

Девушка беззвучно рыдала во все свои прекрасные глаза так, что работники отдела, расположенного этажом ниже позвонили коменданту здания, ибо у них потекло с потолка. Тот вызвал на седьмой этаж водопроводчиков.

Проверив все туалеты заодно с буфетом, и не обнаружив не одной течи, водопроводчики пошли по лабораториям и, наконец, нашли источник наводнения. Только чем же они могли помочь со своими уплотнителями, хомутами и разводными ключами?

Когда Серёжа приволок и показал, героически сохранённый им, невредимый Танечкин чертёж, это, вместо ожидаемого успокоения, только усилило неукротимый слёзный поток.

Серёжа уж и плясал, вспоминал самые бородатые анекдоты, каялся, клялся, обещал сводить Танечку в ресторан и, даже, в кино...
И это несмотря на, недавно состоявшуюся, Серёжину свадьбу.

Бесполезно.

Может быть, девушка плакала не только из-за злополучной платы, а из-за всей этой обидной, несправедливой жизни?
Только проплакала она до конца рабочего дня. Да и потом, на следующий день.

Уже много после, даже через год, достаточно было при Танечке лишь намекнуть на злополучную, разведённую ею плату, и она невольно начинала плакать.
Об этом знали все сотрудники и старались при ней избегать деликатной темы.

Другую Серёжину шутку, которую я помню, можно было бы назвать буфетной.


(Продолжение следует)