У меня же пошло, как началось.

Толик заводил антисемитскую игру почти каждый день, легко уставая от общих детских игр, и дождавшись присутствия подходящих наблюдателей.

Без особого усердия побегав за ним по двору минуты две, я обычно останавливался, утешая себя тем, что всё же это он от меня трусливо убегает.
Чтобы утвердиться в этом, я кричал ему:

- Трус!

Он же запыхавшись, исчерпав запас обзывалок и внимание аудитории, тоже останавливался.
Через несколько минут Толя, обычно сам, подходил ко мне с предложением помириться, начать новую игру, или продолжить старую, и мы снова играли, как ни в чём не бывало.


(Продолжение следует.)