Он поведал мне о погромах, концлагерях. Повспоминал разные названия, придуманные для евреев.
Рассказал про Исуса Христа, про библию. Привёл в пример его собственные проблемы с работой и то, как он сам чуть не погиб, оказавшись на занятой немцами терриории.

- Совсем не все - сказал отец, - ненавидят евреев. Ты же знаешь сколько у нас есть русских друзей. Вот например, Вася Серов или мамина сотрудница и подруга Клава.

Вася Серов был товарищем отца по юридическому училищу. Будучи холостяком, он частенько приходил к нам в гости. Милейшая, добрейшая тётя Клава всегда меня чем-нибудь угощала.

- А муж тёти Эллы, твой любимый дядя Толя. Он ведь тоже русский.

И всё-таки, ты должен знать, что есть очень много людей, которые и виду не подадут, а на самом деле не любят нас только потому, что мы евреи. Отец рассказал, как в окупацию немало доброхотов выдавали фашистам своих друзей и соседей, с которыми они ещё неделю назад сидели за одним столом, обьясняясь в симпатии и даже любви.

Евреям любят говорить, чтобы они убирались в свою Палестину. Но только три года назад им позволили создать там своё государство. Может быть наконец это удастся, и тогда там никто не посмеет смеяться над ними и убивать только потому, что они евреи. Если бы я мог, то я бы увёз вас с мамой туда, но это невозможно. Ты ещё маленький и тебе, может быть, когда-нибудь это удастся.

И ещё он сообщил нечто, для меня очень существенное.

Дело в том, что ещё в младенчестве я оказался неудержимо влюбчив и уже с двух или трёх лет сознательно влюблял себя почти в каждую, встреченную мной подходящую девочку.

Это были очень сильные, тайные, платонические переживания. Обьекты моих воздыханий обычно даже и не подозревали о чувствах, которые одолевали четырёх-пятилетнего обожателя.

(Продолжение следует.)