Глава четвёртая. 

« — Как?! Не один?! 

— Трое...» 

(Фильм «Ворошиловский стрелок») 

«Выплели ленты с кос, 

Катя лежит как живая, 

Из-под венца на погост, 

Значит, судьба такая...» 

(Михаил Круг, «Катя») 

— С нами крёстная сила, да ещё и втроём... — Лис испуганно перекрестился. — Гос—споди, ну куда же людской род-то катится?! 

— Да, раньше бы мне кто рассказал, в жизни бы не поверил, — согласно покивал Зверь. — Чтобы над лебедью — и такое зверство учинить?! 

— А ты думаешь, эти антихристы знали, что она лебедь? — тут же возразил Лис. — Или что, она перед насилием им открылась, по-твоему? 

— Да уж, от того, что лебедь, а не какого другого народа девчонка, стократ гаже всё выглядит, — вздохнул Зяма. — И как вообще Бог на земле-то таких только терпит?! 

— И чего её земле в Птичьих Землях-то не сиделось? — подхватил средний брат. — Там бы с ней точно не случилось ничего подобного! 

— А вы ещё с одесситом любили в разбойников играть, — проворчал Зверь. — А они вон что с девчонками-то вытворяют! 

При этих словах Зяму передёрнуло. Да уж, доигрались, ничего не скажешь! 

— Да никогда в жизни! — тут же поспешил заверить Лис. 

Его младший брат же вместо ответа только коротко кивнул. Да уж, теперь он никогда в жизни не будет играть в разбойников. Если вообще когда-нибудь играть впредь захочет. 

И если вообще теперь хоть что-нибудь в жизни захочет. Да вот хотя бы даже братьев своих видеть. 

А вообще, верно Лис просил — куда людской род-то катится? Вот из оборотней никто, даже грязный гиенолак, в жизни не сотворил бы того, что эта троица разбойников учинила! 

— Слушай, Зяма, — старший брат прервал его горестные размышления, накрыв его руку своей, — я, конечно, всё понимаю, но жить-то дальше надо! 

Зяма скривился при этих словах. Ну вот можно подумать, он сам, без старшего брата, не знал об этом! 

— Да что ты «всё понимаешь»?! — тут же возмутился Лис. — У тебя-то вообще никого из близких никогда не было! 

Зяма вздохнул и покачал головой. Небось покойного младшего брата вспомнил, верно? 

— Слушай, Лис, — хозяин дома тоже поднялся на ноги, — а ты молоко после дойки процедил? 

— Да какое, на хрен, молоко сейчас?! — возмутился было брат. 

— Белое, какое. В общем, давай, чтобы скоро было процежено. Про хозяйство-то забывать не след, даже сейчас. 

Лис недовольно фыркнул, но всё-таки успокоился и послушно отправился выполнять наказанное. 

— Т-твари... — а вот Зяма не собирался успокаиваться. 

На душе у него было так мерзко, как никогда в жизни. Завыть бы в полный голос сейчас, но увы, до обретения своего зверя ему было ещё ой как далеко. 

Или в одиночестве бы хоть посидеть. Но куда брата денешь? 

А точнее, двух братьев, ибо в горнице снова появился Лис, теперь уже с большим кувшином молока в руках: 

— Слушай, а как процежу, куда его девать-то? 

— Лис, ну ты как будто не пятнадцать лет в моём доме уже живёшь! — тут же возмутился Зверь. — Ставь пока в подпол, утром достанем, пить будем. 

Средний брат кивнул и повернул было назад, но не успел. На пороге возник ведьмак, живший через два посада от них. 

— Доброе утро, Степан, — на правах старшего неспешно кивнул Зверь. 

— Недоброе, Зверь, — возразил тот. — Ибо плохие новости у меня. 

— Да что хуже-то случившегося может уже быть? — удивился Зяма. 

— Может, — коротко ответил недобрый гость. — Белянка ваша повесилась. 

Малёк охнул и побледнел как смерть, вытаращив глаза, а Зверь чуть поник головой и медленно перекрестился. И в воцарившейся тишине как раскат грома грохнул звон выскользнувшего из рук замершего на месте столбом Лиса... 

И точно такой же по звонкости подзатыльник отвесил Зверь уже самому Лису, позднее, когда они направлялись к месту похорон. 

— Брат, ты чего?! — от неожиданности тот схватился за голову. 

— А ничего! Сколько раз тебе Зяма говорил — не шути над ней, не шути! Но ты же не будешь какого-то там младшего брата слушать, не к лицу тебе это, верно?! Так-то ты братним просьбам внял, баран чернобурый?! 

И, схватив брата за шиворот, Зверь потащил его к свежевырытой могиле девочки, где собралась уже вся деревня. 

— А, явились... — с ненавистью взглянула на них мать новопреставленной, подняв заплаканное лицо. — Век бы мои глаза вас не видели! 

— А что не так? — удивлённо взглянул на неё зверь, отпустив ворот брата. 

— И он ещё спрашивает, смотрите-ка! Да ведь это же из-за вас моя дочь преставилась, антихристы проклятущие! 

— Из-за нас?! — в один голос изумлённо переспросили старшие братья. 

— Ну, не из-за вас, а из-за младшего брата вашего. И вот он теперь жив, а моя дочь не-э-э-э-э-эт!!! — завопила она, стукаясь головой о борт гроба. 

— Погоди, — Зверь поднял её и слегка встряхнул. — Что-то ты не то говоришь, Лебедина. При чём тут Зяма-то вообще? 

— Да при том! Ведь это она ему венок-то делала, когда эти трое выродков на неё наткнулись! — оборотниха показала измятый пыльный венок. — Господи, ну за какие грехи так наказуешь, а?! 

— Откуда ты знаешь, что ему? — удивился Лис. 

— Так у меня дар всё про любую вещь знать. Вот и узнала, что не следовало бы. Или, думаешь, хорошо ли понимать, что моя дочь мертва, а ваш брат — нет?! А ведь это из-за него же она, еврея вашего, значит, повесилась! 

При этих словах Зяма побледнел хуже любого лебедя и тоже зарыдал, уткнувшись головой в борт гроба своей покойной подруги. 

Которая так и не дожила до своего долгожданного дня полёта. 

А ведь не зря есть примета у фейри, согласно которой даже думать о своей смерти нельзя, не то что вслух о ней говорить! Вон Белянка же говорила, когда жаловалась на своего брата, мол, до своего первого полёта не доживу, раньше похоронят, ну так вот тебе, пожалуйста, получите и распишитесь! Не дожила, раньше похоронили, всё как себе и пророчила! 

— Так что это только ты один виноват! — опять сорвалась на крик несчастная мать. 

— Но не он же её под них подложил, в конце-то концов! 

— Да как у тебя язык только повернулся такое поганство сказать?! — тут же взвилась Лебедина. 

— Да тебе говорят, неповинен Зяма ни в чём! — попробовал её убедить средний брат. 

— Ладно, ребята, пошли, — вздохнул Зверь, поднимаясь на ноги. — Похоже, нам тут не рады. Не стоило вообще нам сюда приходить. 

— Это как так «не стоило»?! — возмутился Зяма. — Она же из нашей деревни и моей подругой была, как мы могли не явиться?! 

— Пошли, — твёрдо повторил старший брат и взял его за руку. 

— Да уж, подарочек нам судьба подкинула, — вздохнул Лис, спускаясь с холма следом. — Никогда же такого в нашей деревне не было и тут на тебе! 

— «Нам»? — переспросил Зяма. — А её родителям каково, об этом не думал? 

— Да уж.. — повторил Лис. — Единственное утешение, что хоть в раю ей будет хорошо. Хотя я никогда в жизни не хотел бы на месте её родителей оказаться. Остаётся надеяться, что хоть Бог накажет этих антихристов. 

Зяма обернулся и посмотрел в последний раз на свою подругу, и после смерти выглядящую как живая. Да, верно Лис говорит, только на Бога надеяться и оставалось. 

И вот терзает проклятая боль душу и всё, что ты будешь делать! 

Да, верно, Зяма, что ты будешь делать? И как дальше жить теперь собираешься? Да и стоит ли дальше жить-то вообще? 

— И что делать нам дальше прикажешь? — средний брат, похоже, над этим же задумался. 

— Я? Я не приказчик. Могу только посоветовать жить, как я уже одесситу говорил. 

— Ага, вот так просто взять и жить, как будто ничего не было, да?! — возмутился Зяма. — Как говорится, помер Аким, да и хрен с ним, так, что ли?! 

— Для начала, — начал было Зверь, — не ори на старших... 

— Для начала, — перебил его Зяма, — скажите хоть, старшие, а КАК вообще, собственно, дальше жить! 

— Перво-наперво, пусть это «дальше» сначала наступит, — решил Лис. — А как наступит, там и посмотрим. 

Зверь неторопливо кивнул, открывая резную калитку. И после недолгого молчания, впустив братьев во двор и войдя следом, прибавил: 

— Посмотрим. Только чует моё сердце, теперь вся наша жизнь, братья, круто изменится...