Глава третья.
«А ночью ему приснилась маленькая светло-зелёная фрёкен Снорк. Она была похожа на него самого и он подарил ей розу, чтобы она носила её за ухом.
— Глупости какие, — буркнул он утром, проснувшись».
(Т. Янссон, «Муми-тролль и комета»)
Зяма спал. И снилась ему его «невеста» Беляна.
Причём она предстала его взору в полный рост — в ярких сафьяновых сапожках (почему-то во сне она стояла на одной ноге), в светлом сарафане и со светло-русыми волосами, как у всех оборотних её породы.
— Тьфу, — сплюнул он наутро, проснувшись. — Дожил. Уже девчонки начали сниться!
— А говоришь, не любишь, — усмехнулся Зверь, когда за завтраком Зяма рассказал братьям свой сон.
— Но ты, Зяма, смотри, жениться — не воды напиться! — тут же обрадованно подхватил Лис.
— Дурак ты, Лис. Будто не знаешь, что лебеди испокон веку только на своих женятся, — оборвал его старший брат.
— Слушай, Зяма, — внезапно посерьёзнел Лис, — а вот у нас, лисиц, такая примета есть — если кого-нибудь, кто женского пола, первый раз во сне видишь, значит, скоро в твоей жизни какие-то перемены из-за этой особи произойдут. И я не раз слышал, что правда это.
— Ну, так что же? Или ты и впрямь считаешь, что я жениться на ней собрался?
— Да Бог с тобой, — улыбнулся Лис. — Просто предупреждаю, чтобы ты знал.
— Да я всё равно в это не верю. Да и какие перемены-то могут произойти, чтобы с ней были связаны? Может, раз ты уж такой умный, то заодно и расскажешь?
— А может, её родители им больше дружить не дадут, — вставил Зверь. — Любить-то у них только своих можно, так может, и насчёт дружбы так же.
— Да я вообще удивляюсь, как у них с такими-то строгими нравами хоть кого-то любить разрешается. У этих лебедей же все девицы — такие скромницы, что только пожалеть можно, не зря же только светлые одежды носят!
— Ну, она-то ещё не девица, а девочка, шестнадцать лет же только. Касательно девочек, не достигших ещё возраста полётов, у них всё-таки чуть посвободнее.
— Ага, а как подрастёт, то прямо как в монастыре будет жить, — сочувственно кивнул Лис. — То нельзя, другое нельзя!
— Так что разлучат небось вас с ней уже через пару десятков лет, Зяма! — широкая ладонь старшего брата погладила младшего по затылку.
— Если ещё раньше что-нибудь не случится, — возразил тот. — А то сон этот...
— А вообще, ничего так она себе, красавица... — вдруг задумчиво произнёс Лис. — Была бы постарше, так я бы небось и сам в неё влюбился.
— Да любая лебедь — красавица. Порода у них такая, — напомнил Зверь.
— Да, хорошо ей, у неё-то настоящая семья... — внезапно вздохнул Зяма. — А мы кто? Из детдома! Как вспомню, так вздрогну!
— Ну, вообще-то, там тебя на ноги поставили, — напомнил Лис.
— Ну, вот только что. Так она там единственная с сердцем и была, эта ведьма-фельдшерица.
— А у нас что же, не настоящая?! — перебил братьев Зверь. — Али я вам плохо отца заменяю?!
И глянул на среднего брата волком. Но Лис только усмехнулся и не сказал ничего.
— Да хорошо, лучше и не бывает! — поспешил заверить Зяма и обнял старшего брата за шею.
— А ты, Лис, что в пустоту уставился? О чём думаешь-то хоть?
— Да вот мне тоже теперь его покоя не даёт. Вот чует моё сердце, зря он всё-таки с птицей связался!
— Ладно, поживём — увидим. А допрежь времени страх нагонять не надо.
— Правда, красивая она, как мытая репка, — улыбнулся Лис, — повернувшись к младшему брату. — Так что, может, не зря ты всё-таки её отхватил.
— Не перестанешь шутить — сам по башке отхватишь! — возмутился Зяма, схватив первое, что попалось под руку — стоявшую рядом глиняную миску.
— А что такое? Уже и похвалить нельзя красивую гостью?
— Ладно, — остановил Зверь начавшуюся было разгораться ссору и положил на руку младшего свою, намного шире братниной. — Потом про девчонок болтать будем, пошли работать. Солнце выше ели, а мы за свясла ещё не сели. Отпусти миску, Зяма.
Тот послушно отпустил. И первым вышел следом за главой семьи, не дожидаясь, пока изрядно надоевший средний братец встанет из-за стола.
И как только другие народы вообще лисиц с их постоянными дурацкими шуточками терпят? Правда, Зяма слышал от старшего брата, что только чернобурые лисицы шутят, рыжие нет, но ему-то от этого не легче!
Да, кого только на этой грешной земле нет... Столько народов и все разные!
Да вот хотя бы их собственную семью взять. Насколько же они, все трое, друг на друга ведь не похожи!
А жаль, конечно. Был бы Лис на Зверя похож, так может, не шутил бы хоть.
А Зяма ещё когда-то Зверя побаивался, что тот такой здоровый и рожа будто топором рублена. Да он-то ещё как раз не самым худшим братом оказался!
И вообще, старший-то брат как раз родственная душа, даром что они с Зямой внешне и по характеру были похожи примерно как небо и земля. А вот средний... Зяма вздохнул и покачал головой.
Единственное, жаль, что Зверь почти всегда собран и спокоен. Поэтому не дождёшься от него, чтобы среднему брату хоть раз за шуточки по шее дал. А вот Зям бы дал с радостью, если бы обладал силой и ростом Зверя. Но увы, чего нет, того нет.
Поэтому приходилось скрепя сердце терпеть. Брат же всё-таки. Хотя на месте Зверя небось не стал бы Зяма Лиса забирать, если бы был старшим.
Нет, но хоть насчёт Беляны-то он мог бы так не шутить?! Знает же ведь, зараза, что у лебедей девицы вообще-то беспорочнее даже человечьих монашек, так нет, придумывает всякие гадости, аспид сушёный!
Вот он бы среди волков лучше как-нибудь грязно про их девочек пошутить попытался! Живо бы ему язык его болтливый укоротили по самые плечи!
Ведь взрослые-то волки — это не его добренький братец-переярок, у них-то не забалуешь!
— Зяма, не спи! — бесшумно подкравшийся сзади старший брат сгрёб его в охапка, поднял в воздух и вновь посадил на бревно. — А то мы так и к сенокосу не закончим!
— Да вяжу я твои свясла, надоел! — рассердился младший.
— Да, не крестьяне вы, ребята, не крестьяне... — вздохнул Зверь. — Прививаю вам любовь к труду, прививаю, а всё как об стенку горох!
Нет, а чего ты хотел, когда у тебя младший брат — одессит, а средний со своей чёрной шубой и упырём из Империи в числе предков — вообще голубая кровь? Если горячей любви к работе, так ты не тех тогда себе в родственники выбрал. Тщательнее тогда надо было братьев-то выбирать.
Но ничего этого Зяма не сказал вслух старшему брату. А вместо того усерднее принялся вязать свои свясла, что готовились для снопов в будущий сенокос.
Ладно, свяжет, не переломится. Он и так по хозяйству же ничего не делает в силу возраста и будучи с рождения слабым. Но здесь-то сила не нужна, так что верно Зверь сказал — не спи, мол, Зяма. А то они так точно до сенокоса не поспеют.
— А вот ты молодец, — похвалил Зверь среднего брата. Зяма еле заметно скривился при этих словах.
Так ему-то что же молодцом не быть? Лисицы ведь, как каждому известно, ловкачи же ещё те!
А Лис в ответ тут же засиял широкой улыбкой и нарочито серьёзным тоном ответил:
— Так мне -то что же не вязать быстро? Я-то ведь о девчонках не думаю, как некоторые!
При этой наглой брехне Зяма только головой покачал. Это ты-то не думаешь?!
— А поновее у тебя случайно шуточек нет? — вслух спросил он. — А то эта стара что-то больно!
И его не по-одесски светлое лицо скорчилось так, будто Зяма только что самых кислых щей на свете отведал.
— Как во поле на кургане стоят девушки с серьгами... — вместо ответа запел Лис, желая подразнить брата.
— Ладно, ты тоже давай не расхолаживайся, а руками работай, — остановил его Зверь. — А то знаю я вас. Скоро небось уже пойдёте играть в разбойников, а дела ещё не закончили!
— Да не буду я с ним больше играть, — заявил Лис. — Во-первых, какой он разбойник с такой рожей? А во-вторых, взрослый уже, выходит, для игр, раз у него вон уже и невеста появилась!
Зяма хотел было ему ответить, но не успел. Калитка отворилась и братья увидели ту самую рекомую невесту«.
Хотя, конечно, такой лучше бы они её не видели. Сарафан разорван, босые ноги в грязи, лицо, которое она тут же в отчаянии закрыла руками, как они успели заметить, в слезах...
— Ну что, дошутился?! — гневно зыркнул младший брат на среднего.
А старший брат подошёл к ней, поднял и, глядя прямо в лицо, произнёс только одно слово:
— КТО?..