Мой роман.
Глава вторая. 
«Родней ты мне и ближе брата...» 

(Александр Бушков, «Анастасия») 

— Здравствуй, — улыбнулась тем временем подруга. 

— Здравствуй, — кивнул Зяма. — Что в гнезде нового? 

— Да такое «новое», что хуже старого, — вздохнула Беляна. — Брат мой совсем не слушается! Даже в школу ходить не хочет, даром что только начал! Нет, я с ним точно до своего первого полёта не доживу, раньше похоронят! 

— Ну, так что же? Мы вон с Лисом тоже не шибко образованные, он в Детском Доме даже до двадцатого класса не дошёл, а я так и вообще не успел начать классы, но ничего, живём же как-то! Ибо верно Зверь говорит — что, грамота поможет лучше работу править, что ли? А в соседней, людской, деревне вообще попробуй хоть одного грамотного найти, днём с огнём не сыщешь! 

Но ответить русоволосая красавица всё равно не успела, так что Малёк зря старался. Ибо высоко в небе вдруг оглушительно бабахнул гром. 

— Ой, матушки-батюшки! — испуганно присела Беляна, крестясь. 

— Зяма! — послышался голос старшего брата. — Если польёт, сейчас же домой, понял? 

— Любит он тебя, — улыбнулась Беляна. — Смотрю, прямо как брат ты для него совсем! 

— Да, ты права. Именно как брат он мне и стал. 

— А я, значит, не стал? — усмехнулся Лис, подходя. 

— А ты — баран, — коротко известил появившийся как из-под земли Зверь, подхватил младшего брата и понёс его в дом. — А ты, одессит, почему старших не слушаешь? Я кому сказал — в дом иди? 

— Нет, значит, как он мне, так ближе брата, а как я ему, так нет?! 

— А как ты ему, так нет, — усмехнулся Зверь. — Ибо надоел уже небось со своими шуточками. И как ты только для меня дороже жизни с ними сделался, ума не приложу? 

— Да, вот тоже удивляюсь, как тебя вообще угораздило с ним связаться, — подхватил Зяма, улыбаясь. — А ведь он для меня дороже всего на свете был, пока я не узнал, что он шутник хренов. 

— Ладно, побегу я, — вздохнула девочка и побежала к воротам. 

— Заходи снова! — крикнул мальчишка ей вслед. 

— Эх, мне бы такую дружную семью... — покачала головой Беляна и прямо по лужам бросилась домой. 

— Что, твоя ни рыба ни мясо ни кафтан ни ряса домой пошла? — сразу же начал Лис, не успела волколисья семья оказаться дома. 

— Лис! — возмутился Зяма, но больше ничего не прибавил. 

— Ну а что? У всех девчонки своего вида, у одного тебя только птица какая-то! А как ты вообще на ней жениться собираешься, когда вырастешь? Мне вот лично такая картина и в страшном сне присниться не может! 

— Господи, да не собираюсь я на ней жениться! Просто играем вместе и всё, сто раз уже говорил! 

— А ведь он верно говорит, — задумчиво произнёс старший брат. — Ты же четвероногий оборотень, как и мы, а подругу себе какую нашёл? 

— Да какой он оборотень... — махнул рукой Лис. — Вот если мы на свою кровь пожаловаться не можем, то и имена у нас подходящие — «Лис» да «Зверь»! А его Зяма звать — это что, для оборотня имя? Нет, конечно, у них в Одессе всё не как у всех, но имена-то и у них небось соблюдаются!

— Вот кто бы говорил насчёт крови, вурдалачий сын, а?! - вдруг взвился Зяма. — Чего сам-то рублём глядишь?! «Шире, грязь, назём плывёт», так, что ли?! А сам-то от кого свою породистую рожу унаследовал, не от упырей, случайно?! А то, помнится, тут у кое-кого как раз кровосос из Империи среди предков затесался! 

— Лучше в числе предков иметь кровососа из Империи, чем из Рубинштейнов, — процедил Лис, глядя сверху вниз на названого брата. — Или, думаешь, русским сразу стал, раз тебя в русскую семью приняли?
— А вообще, лучше всего только оборотневую кровь иметь, как у меня, — Зверь примирительно обнял младших братьев за плечи. 

Вместо ответа Зяма только вздохнул. Да уж, конечно, хорошо бы! 

И не ему, действительно, на Лиса рот-то бы стоило разевать. Да, у того в числе предков действительно имелся кровосос из Империи, это знали все в Детском Доме. Но разве фейрийская кровь в жилах, из-за которой он навсегда останется мальчишкой, не стократ хуже упыриной? И не повод на самом деле завидовать брату, а не бросаться камнями в него? 

— А вообще, что вы с одесситом то в любви друг другу признаётесь, то собачитесь? — продолжал Зверь. — Коль уж вы друг для друга братья теперь, так и вели бы себя как братья! 

— Да это всё он виноват, — ответили хором его названые родственники. И тут же оба рассмеялись. 

— И да, Залман, — вдруг вспомнил Зверь, — чтобы я в последний раз тебя под дождём в одной рубахе видел, понятно? Почему я вместо тебя должен фейрийские запреты помнить? У тебя-то голова есть у самого? 

— А их и не надо помнить, — возразил младший брат. — Я вон прошлый год под конец вересня тоже в одной рубахе вышел и ничего, не заболел даже! 

— Да вообще, что ты с ним как с маленьким? — погладил брата по голове Лис. 

— Да потому, что он и есть маленький. И останется таковым. И ты это знаешь. 

— Почём знать? Может, он ещё вырастет и не меньше нас ростом будет! — усмехнулся Лис. 

— Ты бы лучше лучину пошёл зажёг, шутник хренов! — оборвал его Зверь. — Мы-то с тобой и в темноте прекрасно видим, но ему-то до звериного зрения ещё далековато! 

Лис пожал плечами, глянул на потемневшее окно, за которым бушевала гроза, и послушно пошёл за лучиной. 

— Да, интересно, как темно вдруг стало, — удивился Зяма, выглянув в окно. 

— Не говори, — подхватил вернувшийся с лучиной брат. — И вроде не осень, а в день погод восемь! 

— Эх, братья, жаль, ни у кого из нас нет дара погодой управлять! — вздохнул Зверь. — А то ведь работа-то стоит! 

— Ну, ты же знаешь, что за сильным даром — это не к нам, — ответил Лис.- Да и всё равно всей работы не переделать. 

— Да? А зимой, интересно, что ты жрать будешь? Или шубу свою чернобурую на ярмарку снесёшь? 

— А мы Зяму попросим деньги приносить, как в нём всё равно есть еврейская кровь... Ай, чего дерёшься-то, Зверь? Я же пошутил только! 

— Шутничок... — покачал головой Зверь. — И как тебя в Детском Доме-то терпели, хотелось бы мне знать? Небось невозможно было с тобой никому в одной комнате жить, верно, братишка? 

— Да меня-то терпели, — неожиданно посерьёзнел Лис. — А вот Зяму, как самого маленького и еврея, помнится, не бил только ленивый. Пока я с каждым из обидчиков лично не перебеседовал. 

— Не надо, Лис, — тут же взмолился Зяма, не любивший вспоминать об этом. 

— И за что только вас, лисиц, другие народы добрыми-то считают? — усмехнулся в ответ Зверь. — Ты-то вон не добрее любого волка поступил! 

— Почему же, я вполне себе с ними по-доброму, — улыбка Лиса разъехалась чуть ли не за уши. — Вон, например, на того ведьмачьего выродка, что у нашего братца хлеб отбирал, тарелка в столовой сама наделась, я и рукой-то даже не шевелил почти! 

— Да? А фингал у него когда же появился, если «по-доброму»? 

- Да аккурат перед тем. Но этот гад, видимо, с первого раза не понимает, вот и пришлось в столовой к своему дару прибегнуть. 

— Да уж, народец там был тот ещё, — недовольно вздохнул Зверь. - Помнишь, у одной девчонки, рыжей лисицы-то, ещё губы не покраснели толком, а к ней тамошние сопляки приставать начали уже! 

— Да, там только похожим на нас с тобой место и было, — согласился Лис. — А всяким девчонкам или там малявкам вроде Зямы в месте том делать нечего. 

— Но ты всё-таки больше так не шути, что я якобы не меньше вас ростом буду, — попросил его младший брат. — Или тогда уж что похлеще придумай. Например, что я убийцей стану или там людей есть начну. 

— Ну, пока ты с нами, этого не будет, — рассмеялся старший и погладил брата по голове. 

— Да, — тут же оживился средний, — будем за тобой приглядывать. А то вдруг ты попадёшь к какому-нибудь Кровавому Братству, тогда-то уж точно есть начнёшь! 

— Вообще-то, — отчеканил, медленно поворачиваясь к нему, Зверь, — твоё братство уже почти всё переловили. Чтобы неповадно было нас перед необоротнями зверьми выставлять, которые людей жрут. Так что в другой раз поумнее пошутить попробуй. 

— А лучше вообще не пробуй, — посоветовал Зяма. — А то мне кажется иногда, будто ты и за брата меня не считаешь. 

— Да считает он. И я тоже. И никогда мы тебя не оставим, верно, Лис? 

— Верно, — кивнул средний брат. — Собственно шкурой клянусь, чтобы мне никогда в жизни больше шубы не носить, если вру! Знаешь, как у людей говорится? «Один, да дорог — не надобно и сорок!» 

Зяма медленно кивнул, соглашаясь. Он верил своим братьям. И раз уж они сказали, что никогда в жизни его не покинут, значит, так и будет. 

И вообще, он не сомневался, что с братьями ему повезло. Ибо с ними он жил действительно как у Бога за пазухой. 

Нет, ну как ещё такое счастье можно было назвать? Их хозяйство процветало, односельчане в них души не чаяли, зла волколисье семейство никогда никому не делали, во всём белом свете тоже отродясь ни от кого зла не видели, так почему бы и нет? 

И поэтому Зяма не сомневался, что и впереди, во все грядущие дни, он и его братья будут жить так же хорошо, счастливо и мирно. Ибо что могло им в этом помешать?..