Однажды вечером следователи Сидоренко, Афанасьев и Гуртовой собрались у Афанасьева поиграть в карты. Но только они уселись, как в дверь кто-то загрохотал с такой силой, будто пытался её сломать.
— Кого там ещё черти принесли? — удивился хозяин квартиры, поднимаясь из-за стола.
За дверью оказался его старый знакомый Тимофей Требухин. Согнувшийся почти пополам и дышащий так, будто всю Москву только что безостановочно пробежал.
— Афанасий, дай воды, — просипел он, тщетно пытаясь отдышаться. Но тут же сам бросился на кухню, откуда тотчас послышался шум льющейся воды.
Афанасьев скривился. Ну не любил он оборотней, пусть даже коллег. И пусть Требухин был, как почти все псы, порядочным советским... человеком?.. но, глядя на любого оборотня, независимо от породы, Афанасьев всё равно вспоминал незабвенной памяти кровавую волколисью семейку. Хотя лучше бы, конечно, было и не вспоминать её никогда.
— Уф, мужики! — Требухин наконец вышел из кухни, вытирая намоченный лоб. — Вы сидите? Это хорошо, а то сейчас такое расскажу, что упадёте!
— Да что случилось-то? — с некоторым страхом в глазах глянул на него Сидоренко, привстав из-за стола.
— Да вы не поверите. Зяма с Соловков бежал!
— КакойЗяма? — сразу не понял Гуртовой.
— А у нас что, их много? Помнится, только один деятель в СССР такое имечко носит!
— Это тот самый одессит из волколисьей семейки, что ли?! — не поверил своим ушам Гуртовой.
Афанасьев недовольно скривился. Вот тебе и «не вспоминать»...
— Твою мать... — побледнел Сидоренко.
— А ты откуда знаешь? — спросил Афанасьев.
— Брат телепнул. Двоюродный, у меня там в охране работает. Говорит, вошли к нашему красавчику сегодня утром, а вместо него только клетка разломанная. Вот так вот. И чёрт его знает, куда он делся. Обшарили весь Спецостров — как сквозь землю провалился. И даже полярный дозор ничего не видел, вот где чудеса-то!
— Совсем дурак, что ли? — хлопнул себя по лбу Требухин, поворачиваясь к нему — Ты вообще как себе это представляешь? «Здрасьте, Никита Сергеевич, у нас тут небольшая беда приключилась — особо опасный преступник, убийца и людоед, с самого охраняемого Соловецкого острова сбежал»? У вас мозги вообще есть, у единиц, или нет их? Или тебе паника среди человеческого населения нужна?
— Ага, ты ему ещё про этот Спецостров и расскажи, — подхватил Сидоренко. -Хотя людям, если ты забыл, про него знать вообще-то не положено.
— Да уж, новости так новости, — недовольно процедил Афанасьев.
— Да всю эту проклятую волчьелисью семейку ещё в прошлом веке расстрелять надо было! — возмутился Сидоренко. — Пока они ещё не успели делов натворить!
— Верно говоришь, — подхватил Гуртовой. — Ну, на дар самого нашего знакомца, допустим, Спецотдел ещё виды имеет. Но Зверюга-то с Лисом на хрена им на этом свете нужны?
— Да расстрелять всех троих серебряными пулями и дело с концом, — отрезал Афанасьев, глядя куда-то вдаль мрачными глазами.
— Перетопчетесь, — с ненавистью процедил Зяма.
— Что такое, брат? — удивлённо коснулся его руки сидящий рядом Лис.
— Да этот гад, Афанасий, предлагает вас со Зверем расстрелять серебряными пулями, — объяснил Зяма, открыв глаза и садясь на кровати. — Где есть тому причина, я её в упор не наблюдаю!
— Вот скотина, а! — возмутился Лис, покачав черноволосой головой.
— Не говори, — процедил восседающий в кресле с бокалом крови в руке Вожак. — Да уроды эти менты вообще. Сами хуже зверей, а ещё нас зверями кличут!
— А вот скажи, Лис, — Зяма со вздохом вытянулся на кровати, — как мы всё-таки дошли до жизни такой? Вроде когда-то, всего несколько веков назад, были обычные крестьянские парни, хлеб себе сеяли, землю пахали, никого не трогали... Как мы зверьми-то такими стали?
— Ну, допустим, — на красивом точёном лице Лиса заиграла улыбка, — не таким уж обычными мы были, раз оборотни!
— Глупостей не говори, дурак чернобурый, — сердито оборвал его брат. — Другие вон, кто нелюдской крови, почему-то не стали убийцами, в отличие от нас!
— Ну, положим, тебя-то я таким сделал, — напомнил Вожак. — А потом, ты ещё от земляков своих, бандитов, нахватался, когда в Одессу вернулся.
— Кстати, спасибо, что нас таки спрятал у себя, — приподнялся с кровати Зяма.
— Не за что, — еле заметно улыбнулся хозяин дома. — Мы же, чай, не люди, потому и должны друг другу помогать. Да и не один срок с тобой вместе отбарабанили всё-таки.
— Кстати, — вновь послышался бархатный голос Лиса, — ты спрашивал, кто виноват в том, что мы стали теми, кто мы есть. Так я тебе отвечу. Люди в том виноваты, из-за которых твоя Белянка повесилась. Вся эта каша заварилась из-за тех троих сволочей.
— Да вообще, от людей все беды и есть, — с мрачным видом процедил Вожак. -Кабы не они, ни вы, ни я небось не стали бы тем, кем стали, помяни моё слово!
— Да, верно волчина трёкает, — Лис посмотрел куда-то вдаль своим хорошо знакомым жертвам взглядом, благодаря которому процесс отъёма денег у населения значительно упрощался. — Если бы не те трое гадов, мы бы сейчас не жили этой загнанной жизнью, когда только и делаем, что бегаем от ментовских собак!
— Верно, — кивнул его брат. — Эдак мы их стараниями вообще скоро лица друг друга в этих крытках забудем!
— Да, надо было нам со Зверем как старшим братьям хоть тебя от этого оградить, — вздохнул Лис.
— Так с себя бы и начал. Ты же для меня во всём эталоном был, а пострашнее Зверя душегубом стал!
— А помнишь, как мы клятву давали, что никого, в отличие от Зверя, никогда не убьём? — усмехнулся Лис. — И Зверь тоже давал, что никого больше не тронет?
— Да уж, святое семейство, ну вы и даёте, — хохотнул Вожак, но в мёртвых глазах его, даже Зяму когда-то пугавших, не было веселья. — Разве можно при такой нашей жизни зарекаться вообще от чего-то? Да, не зря вас, видно, Волчица чудными считала!
— Больше того помню, — ответил брату младший член волколисьей семейки, игнорируя шуточки своего бывшего наставника в преступных делах. — Помню, как я обещал, что никогда в жизни не стану преступником...