хм.. пятница.. приехал Chehov... сегодня будет грандиознейшая попойка.... спец.. для Новой жизни создадим с Тохой отчет и завесим на дневнике....
ну... если буду жив мож завтра появлюсь.... фсем пока.... паследний приколец на сегодня... про винни пуха и его детей.... вариант пАдонкафф....

Не было у Винни-Пуха детей. И не хотел детей Винни-Пух. Но сердцу-то
ведь, блядь, не прикажешь. А тем более хую. И заимел детей Винни-Пух.
Маленькие, блядь, такие. Сами маленькие, блядь, а глаза огромные. Глаза
огромные, а не видят нихуя. И везде перья, перья, блядь — нихуя на батю
похожего.

— Что же ты, курва… — Винни-Пух подругу спросил. — Чего же ты, сука…
Кого же ты, падла, мне тут снесла?!

А Сове до пизды. Одним махом на ветку взлетела и оттуда на любовничка, на
дружка, на супруга ебаного полведра словесных помоев вылила:

— Еб твою мать да еб твою мать да мать твою еб! — сова, в общем. Дура,
как и все совы. Слова путного не знает. Винни-Пух-то, конечно, на нее
спьяну полез. Ему-то при его возрасте и положении в лесу такие вещи
простить всегда можно. Он как с войны пришел, так сразу всех на два раза
выебал, весь лес, и весь лес навеки тогда и понял: Винни-Пуху можно. Он на
войну медведем ушел, а вернулся майором. Весь в шрамах, весь в нашивках,
без единого ордена. Суровый такой вернулся. В лес зашел и всех выебал.
Кого на два, а кого на три раза. Одному только Пятачку руку пожал. Хотя
тоже выебал. Пятачок-то, простая душа, хлеб-соль ему с полотенчиком вынес.
А Винни-Пух суровый руку ему пожал и не глядя выебал. А за Совой в темноте
полчаса по лесу гонялся. Палками в нее хуярил, камни кидал, деревья тряс,
пока она, обессиленная, в объятия ему не свалилась. Сову он чинно, перед
собой глядя, сорок два раза выеб. Она уже и померла практически, когда у
него, наконец, равнодушие к ней появилось. Он С
ову в сторону отбросил, на луну глаза поднял, потом снова вниз опустил и
Сову-то не узнал нихуя. Подумал, что дятел. Взял и выебал еще сто восемь
раз. А Сова-то и на двадцать пять не рассчитана, она у него в руках
сникла, сплющилась и преставилась к ебеням. Хорошо, Айболит в соседнем
лесу живет. Винни-Пух его на хую к Сове приволок, хуем подтолкнул и хуем
же погрозил: смотри, мол, пиздюк, не вылечишь — пиздец, тебе, пиздюку,
настанет. А Айболит свое дело знает, чужой хлеб не даром жрет.
Трехлитровую клизму ей нашатырную заебенил и две лопаты активированного
угля бросил. Сова на второй лопате очнулась, глаза на луну подняла — а там
Винни-Пух уже кого-то ебет, серебристого кого-то в шлеме, то ли одного, то
ли троих. Сова обратно в обморок ебнулась, но в целом выжила, хотя
маленькая стала и плоская, и полгода не летала нихуя, и не ходила, а
только кувырком с горы могла. Винни-Пух с войны-то честный пришел,
порядочный, через неделю замуж ей предложил, да она не расслышала, а есл
и б расслышала, то не поняла б нихуя, Винни-Пух ее до самых мозгов
проеб, она и так-то тупица была известная, а тут до самого клюва
одеревенела, даже за получку расписываться перестала. Винни-Пух в сердцах
плюнул на нее, выебал и ушел.

— Дура ты дура хуева! — так он ей сказал, плюнул, выебал и ушел. Они как
раз с зайчихой за грибами ебстись собрались. Заяц в командировку в зоопарк
уехал, ему там за смешную морду большие деньги сулили, а Винни-Пух за
грибами зайчиху ебать пошел. Пришли они на полянку, только Винни-Пух
зайчиху на траве расстелил — а тут заяц приехал. Ему там за смешную морду
большие деньги вручили, он моркови на все купил, думал жену побаловать. А
Пятачок ему возле сосны говорит:

— Ты, говорит, Серега, туда не ходи. Там Винни-Пух твою жену ебет, только
что легли, неудобно получится.

А заяц не то что сильно ревнивый был, просто понятия в башке никакого. На
полянку пришел, маленький свой спичечный хуй достал и Винни-Пуха с женой
сто двадцать раз за пять минут выебал. Ну, Винни-Пух, конечно, обиделся.
Кому ж приятно, если тебя дешевый заяц ебет? В суд на него Винни-Пух подал
и в газете попросил написать, а для начала оборвал ему начисто все что
нашел, только башку и ухи оставил . В газете фельетон написали, мол, не в
свои сани не садись, и фотография зайца в траурной рамке. Винни-Пух читать
не умел, но над фельетоном смеялся, а над фотографией плакал, потому что
покойный ему хорошим соседом был.

А к осени у Винни-Пуха дети совсем подросли, летать научились, глаза
пучить и лапу сосать. Собрал Винни-Пух детей на кладбище у чучела матери и
клятву с них взял: держать свой хуй при себе и в толпе не размахивать, а
если уж вынул — еби, пока шапка не свалится, потому что хуй нам даден
один, и обращаться с ним надо так, чтобы не было больно и стыдно.