Ночь. На улице начался дождь. Капли падали мягко и нежно, не так, как
месяц назад, когда они шумно ударялись о голые ветви лип; теперь они тихо
шуршали, стекая вниз по молодой податливой листве, мистическое празднество,
таинственней ток капель к корням, от которых они поднимутся снова вверх и
превратятся в листья, томящиеся весенними ночами по дождю.
Стало тихо. Уличный шум смолк. Над тротуаром метался свет одинокого
фонаря. Нежные листья деревьев, освещенные снизу, казались почти белыми,
почти прозрачными, а кроны были как мерцающие светлые паруса.
-- Слышишь, Пат? Дождь...
-- Да...
Она лежала рядом со мной. Бледное лицо и темные волосы на белой
подушке. Одно плечо приподнялось. Оно доблескивало, как матовая бронза. На
руку падала узкая полоска света. -- Посмотри... -- сказала она, поднося
ладони к лучу.
-- Это от фонаря на улице, -- сказал я.
Она привстала. Теперь осветилось и ее лицо. Свет сбегал по плечам и
груди, желтый как пламя восковой свечи; он менялся, тона сливались,
становились оранжевыми; а потом замелькали синие круги, и вдруг над ее
головой ореолом всплыло теплое красное сияние. Оно скользнуло вверх и
медленно поползло по потолку.
-- Это реклама на улице.
-- Видишь, как прекрасна твоя комната.
-- Прекрасна, потому что ты здесь. Она никогда ужа не будет такой, как
прежде... потому что ты была здесь,
Овеянная бледно-синим светом, она стояла на коленях в постели.
-- Но... -- сказала она, -- я ведь еще часто буду приходить сюда...
Часто...
Я лежал не шевелясь и смотрел на нее. Расслабленный, умиротворенный и
очень счастливый, я видел все как сквозь мягкий, ясный сон.
-- Как ты хороша, Пат! Куда лучше, чем в любом из твоих платьев.
Она улыбнулась и наклонилась надо мной:
-- Ты должен меня очень любить, Робби. Не знаю, что я буду делать без
любви!
Ее глаза были устремлены на меня. Лицо было совсем близко,
взволнованное, открытое, полное страстной силы.
-- Держи меня крепко, -- прошептала она. -- Мне нужно, чтобы кто-то
держал меня крепко, иначе я упаду, Я боюсь.
-- Не похоже, что ты боишься.
-- Это я только притворяюсь, а на самом деле я часто боюсь.
-- Уж я-то буду держать тебя крепко, -- сказал я, все еще не очнувшись
от этого странного сна наяву, светлого и зыбкого, -- Я буду держать тебя
по-настоящему крепко. Ты даже удивишься.
Она коснулась ладонями моего лица:
-- Правда?
Я кивнул. Ее плечи осветились зеленоватым светом, словно погрузились в
глубокую воду. Я взял ее за руки и притянул к себе, -- меня захлестнула
большая теплая волна, светлая и нежная... Все погасло...