это все лайвджорнал.ком, дружок
Уж и не знаю, реально ли вытащить самого себя за шкирку из болота депрессивной блевотины. Чем не попытка - сливать нытье в этот "комуникэйшн тьюб" с грамофонным раструбом на том конце, не задумываясь о мотивах и последствиях такого недостойного поведения, не ожидая ободряющих похлопываний по плечу (или ожидая?)

хочется рвать зубами все вокруг и отплевываться
рвать и отплевываться

все нарисовано

живу в элетронно-лучевой трубке
поражен до глубины души электронно-лучевой болезнью

лучше расскажу сказку про человека, который... который что?

Человек, одинокий, несчастный, - обычный в общем человек, - работал в школе учителем информатики. Он был неумный и смешной, нелепый такой - худой, сутулый, светлые реденькие волосы аккуратно, с пробором, зачесаны набок. Глаза прозрачные, развесистые уши, передний зуб сломан - поэтому он почти не улыбается, и разговаривает, стараясь не поднимать верхней губы. Это делает его еще смешнее.

Дети его не боялись, дразнили в глаза. Прозвища ему не требовалось, с такой-то фамилией - Тяпкин. Он не любил свою работу, часто срывался на крик, один раз чуть не подрался с хулиганом Панферовым. Чудом тогда не уволили. Он всегда носил старый коричневый, в мелкую клеточку пиджак, мятые серые брюки и изношенные кроссовки. Пиджак был ему великоват, обшлага доставали до кончиков пальцев, и он имел привычку сжимать их потными ладонями. Он был жалок.

У него не было друзей. С ним пытался подружиться военрук, человек со страшными, широко расставленными глазами навыкате, которого дети прозвали "Противогаз", но Тяпкин так и не научился дружить. Люди ему были не нужны, а он тем более не нужен был людям. Первое время Противогаз рассказывал ему про свой роман с химичкой, но Тяпкин только слушал и улыбался в нужных местах, прикрывая щербатый рот. Он не знал, что говорить.

Он жил в маленькой однокомнатной квартире в кирпичной девятиэтажке - разменялись с родителями. В комнате стояли видеодвойка "Sanyo", накрытая кружевной тряпочкой, облезлый книжный шкаф, старинный комод (от бабушки еще), подростковая кровать и стол с длинной, до пола, скатертью. Тяпкин приходил домой, переодевался в спортивные штаны и клетчатую рубашку, варил сосиски с макаронами и залезал под стол. Ужинал Сашенька (так в детстве звала его мама) под столом, там же он проводил почти все свое свободное время. На табуреточке стоял игрушечный сервиз из фарфора, к ножкам были приклеены спичечные этикетки и календарики. Поужинав при свете карманного фонарика, подвешенного к столешнице, Сашенька ложился на подушку и укрывался пледом.

Отдохнув, Сашенька отрывал от стоящего в изголовье рулона два бумажных полотенца, клал их перед собой таким образом, чтобы не забрызгать ковер, и начинал дрочить. Он представлял себе хулигана Панферова со спущенными брюками, на полу запертого класса. В руке Сашенька держал длинную деревянную линейку для черчения мелом на доске. Он звонко хлестал Панферова по круглым ягодицам, хмурился, дышал носом и забавно кряхтел. Точно так же кряхтел его отец, когда подтирал ему попу после горшка. Тяпкин хотел иметь детей. Он хотел мальчика. Он часто фантазировал об этом, хоть и понимал - будь у него ребенок, все тайные желания исчезли бы бесследно, или переключились на посторонних детей. Он положил Панферова на голое колено. Горячий член уперся в детскую ляжку. На бумажные полотенца капнуло.

Наконец, после просмотра кинофильма "Матрица" Тяпкин все понял. Знание придало ему смелости. На очередном уроке, посвященном графическим возможностям языка "Бейсик", Тяпкин рассказывал о комманде CIRCLE. "Следующая директива - ЦИРЦЛЕ", - начал он. Класс хрюкнул, с парты Панферова раздался наглый смех. У Тяпкина покраснели уши, он это почувствовал и разозлился еще больше. "Встать! Панферов!" Подбежал к нему, по пути больно ударившись ляжкой об угол парты, перевел дух. Панферов сидел и улыбался так, как будто тоже все знал про Матрицу, только отодвинулся подальше - не от страха, а оттого, что изо рта Тяпкина тянуло тухлой рыбой. Стало тихо.

Тихо стало.

Очень стало тихо.

Все замолчали. Замерли. Как в фильме "Матрица".

- Глупо! - рявкнул Тяпкин в лицо ученику и сжал кулаки.

Лицо Панферова разгладилось, он медленно встал и стянул с себя свитер. Задвигались стулья. Дети начали раздеваться. Не говоря ни слова, с нежностью глядя на Сашеньку, они снимали с себя джинсы, брюки, юбки, кофты, блузки, рубашки, носки, лифчики, трусы, трусики, цепочки, часы, все, все снимали с себя они. Тяпкин вспотел. Он задыхался. Ему казалось, что он кричал - "немедленно прекратить!", "вы срываете урок!", - казалось, что он хотел убежать, но он не смог бы за это поручиться. Когда Панферов взял его за пуговицу на пиджаке, он отбросил его руку. Панферов прикоснулся к его ширинке.

- Сашенька! Я тебя люблю.

У Тяпкина застучали зубы. Он заплакал.

- Сашенька, я тебя люблю, - сказала Полякова, тощая троечница, осторожно беря Тяпкина под локоть. На ее абсолютно плоской груди зябко топорщились соски.
- Сашенька, я тебя люблю, - пробасил огромный рыжий Чалкин, все тело которого было покрыто крупными веснушками.

Руки тянулись к Тяпкину, снимали с него пиджак, расстегивали ремень, стягивали брюки, ласкали, гладили, обнимали. Вот он уже чувствует чье-то дыхание у себя в промежности, кто-то раздвигает ему ягодицы и проникает в него вертким языком (Любшин? Калугина?), кто-то кладет ему в руки длинную линейку и становится перед ним на колени (Панферов?). Мальчики умело дрочат, сосут друг у друга, ебут друг друга и девочек, девочки сосут у мальчиков, ложатся на парты и раздвигают ноги, трут свои клиторы.. или клитора?

или клиторы?

или клитора?

как правильно?

клитора или клиторы?

как правильно?
как нужно говорить?
доктор - доктора
значит клитор - клитора?

да?

что они трут? как они трут? чем? языками? мальчики трут их своими языками и хуями и пахнет вокруг человеческими телами, не идеально, прямо скажем, чистыми. Тяпкин шлепает линейкой по панферовской задницей! Ррраз! Ах! Ррраз! Ох! Между ног его елозят мальчики и девочки и ублажают его пальцами и языками. И только у доски стоит... этот... как же его фамилия?.. и выводит одно и то же, одно и то же, что он там пишет?

ты живешь в электронно-лучевой трубке. все нарисовано. ты живешь в электронно-лучевой трубке. все нарисовано. ты живешь в электронно-лучевой трубке. все нарисовано. ты живешь в электронно-лучевой трубке. все нарисовано.

И когда Сашенька щедро разбрызгивает свой восторг на лица учеников, я кладу мел, оборачиваюсь к нему и говорю: "КОНЕЦ"