-Знаешь... - и слово застряет в глотке, цепляется корявой «З» за голосовые связки и болтается там, на холодном ветру, как повешенник. Как же все глупо! «З», как голова гидроцефала, не может прорезаться, пробиться на свет, снаружи только ноги «наешь» болтаются, корчатся в судорогах.
-Я не хочу есть, отстань! - Отвечает чужая оболочка когда-то дорогого, так близкого ей человека, с которым хотелось умереть в одночасье.

***
-И неужели ты никогда его не ревновала?
-Ревновала, только не его, а девочек, с которыми я так дружила и пускала в свой дом.

***

Когда он ушел, она разорвала все его письма, так и ненаписанные ей, на тысячу мелких кусочков. Но легче не стало.
Она разбила его самую любимую чашку, темно-гранатового цвета, растоптала в кровавый песок. Но боль не отпускала.
Потом она взяла острый нож и аккуратно вырезала все пуговицы с его рубашек, как вырезает мясник биток с туши. Боль мурлыкнула и свернулась в клубочек.
Она наполнила ванную горячей водой, взяла его бритву и кошка-боль уснула красным сном.