Это цитата сообщения smbr Оригинальное сообщение

о.Михаил Шполянский о посте



В контексте постинга «НЕ-рожднественские мысли» можно особо обратить вниманию на проблему постов. Поздеизмышленные (имеются в виду посты кроме Великого) монашествующими диетологические упражнения стали ОДНИМ ИЗ ОСНОВНЫХ КРИТЕРИЕВ благочестия. Очевидная подмена ценностей!
Попытки привлечь к идеологическому обоснованию постов разные духовно-нравственные задачи в реальности никакого эффекта не дали: на 99% пост остается вопросом еды и отчасти нормативов поведения (ходить в театр или нет – но разве сие созидает жизнь пред Господом?; все это не более как вспомогательные средства, бессмысленные при отсутствии главного). Мудрое же наставление прп. Иоанна Салоса – «Мясо ешьте, а людей не ешьте» - так и остается красивой легендой-антуражем диеты.
Но самое плохое не диета как таковая (на своем месте все во благо – «Ешь для Господа, и не ешь для Господа»), а то, что чаще всего именно ею поверяется жизнь человека в церкви. И действительно, узнав о двух людях, что один в Успенский пост есть одни овощи и ходит на все службы, а другой ест мясо и читает ежедневно Евангелие – кого из них назовут православным христианином, а кого сектантом и еретиком?
И к теме: фрагмент из опубликованной в 185 номере «Вестника РХД» (2003 год) статьи-

«И, наконец, остановимся на, пожалуй, самой сложной по своей неоднозначности и запутанности проблеме, порожденной неустроенностью действующего церковного Устава – проблеме поста. Аксиома – пост есть богоустановленное учреждение: «…будут поститься в те дни»(Лк.5,35). Аксиома – пост необходим для освобождения от ярма ветхого человека: «Ум не покоряется (кресту), если не покоряется ему тело (подвигом, в т.ч. постом)» – св. Исаак Сирин; «Тело духовное созидается слезами, постом, бодрствованием» – о. Александр Ельчанинов. Аксиома – небрежение постом есть очевидный знак апостасии: «…священство последних времен Церкви будет в нравственном падении через две страсти: тщеславие и чревоугодие» – св. Нифонт Цареградский.
Однако же: не является ли очевидным абсурдом тиражируемые современными церковными изданиями уставные «графики» постов: сухоядение, варение, рыба, чаша вина…? Мало того, что в Типике (главы 32 – 38) этот вопрос изложен несколько запутанно, но, и разобравшись в нем (на то как раз любители есть), применить его практически невозможно. Ведь вся уставная система поста построена на согласовании с монастырским образом жизни; для мирян же организация питания по схеме «среда такого-то поста, полиелейный праздник» нереальна, да, признаемся, и бессмысленна. Более того, такое положение создает в душах тысяч неискушенных в уставных хитросплетениях членов Церкви своего рода духовный комплекс неполноценности: “понести эти «бремена неудобоносимые» не могу, но меня убедили в том, что делать это я обязан” (Причем состояние это ничего общего со смирением не имеет. Смирение есть осознание своей немощи на поприще созидания подлинного блага, покаянное и благодарное склонение главы пред Господом в блаженной нищете духа – состояние светлое и целительное. «Ревность же не по разуму» несет душе смущение, уныние, а вместо трезвого видения греха - «слепоту сознания» и релятивизм).
Однако же: «Всякий подвижнический труд, чуждый любви, неугоден Богу» – св. Максим Исповедник. «Постися от всякия злобы, и зависти, и свара» – стихира на «Господи, воззвах» в среду вечера 1-й седмицы Великого поста. Да, Церковь призывает «поститеся от всякия злобы…», но практическая действенность этого призыва в нашей повседневности – заметна ли? «…Был самый распространенный факт: пост совершался в гордости о своем подвиге, то есть вне любви, а потому так часто приводил не к уменьшению, а к еще большему увеличению холода и ненависти в мире» – с этим наблюдением Сергея Фуделя нельзя не согласиться и ныне. Конечно, Устава, как такового, этот вопрос касается только косвенно; ведь Типик - книга не душепопечительная, а структурообразующая. Тем не менее, если уж регламентация постов входит в компетенцию Типикона, то более четко выявить задачу умирения души (в христианском смысле) как основную цель поста – необходимо жизненно. Пример такого подхода – общее требование в предисловии к последованию перед причастием: ««…Первее примирися тя опечалившимъ»». Впрочем, наилучшим решением было бы вынести вопрос «О постех» за рамки Типикона, и сформировать единую церковную книгу, регулирующую как практическое устроение постов для монашествующей братии и для мирян (с определение границ и условий возможных отступлений), так и связанные с постными периодами вопросы душепопечительства: исповедь и причастие, участие в богослужениях, молитвенное делание и душеполезное чтение, доброделание и отношения с близкими, ограничение на мирские развлечения, вопрос устроения телесных отношений супругов в постный период и т.п. (Последний вопрос очень непрост. С одной стороны - аскетический опыт воздержания необходим для созидания семейной церкви, для духовного преуспеяния. Воздержание является школой подавления страстных состояний плоти, школой самоограничения, самопожертвования ради Господа, способом сублимации энергии эроса в духовной сфере, и, наконец, средством сохранения свежих и глубоких чувств в семье. Однако, с другой стороны – пост в супружеских отношениях ни в коем случае не должен быть поводом к расстройству семейных отношений или порабощению блудными искушениями. Разумным компромиссом (особенно для молодой семьи, или в иных особых случаях) является при необходимости позволение телесных отношений в дни нестрогого поста в соответствии с предыдущим примечанием. При этом и воздержание в дни строгого поста, дабы не стать камнем преткновения и «бременами неудобоносимыми», должно быть также позволением и рекомендацией, но не требованием. Во всяком случае нужно учитывать, что канонически телесные отношения воспрещаются только в канун и день принятия Святых Христовых Тайн и в Великие праздники. В отношении же поста следует опираться на слова апостола: «…хорошо человеку не касаться женщины. Но, в избежании блуда, каждый имей свою жену, и каждая имей своего мужа. Муж оказывай жене должное благорасположение; подобно и жена мужу, Жена не властна над своим телом, но муж; равно и муж не властен над своим телом, но жена. Не уклоняйтесь друг от друга, разве по согласию, на время, для упражнения в посте и молитве, а потом опять будьте вместе, чтобы не искушал вас сатана невоздержанием вашим, Впрочем, это сказано мною как позволение, а не как повеление.»(1Кор.7,1-6). И, наконец, ещё раз укажем на то, что по нашему мнению в сих вопросах в конечном счете определяющим критерием отношения Церкви к ним должно быть 3 правило св. Дионисия Александрийского в каноническом послании к Василиду).

Совершенно особым и самым непростым вопросом является «диетология» поста: какие продукты питания и при каких условиях являются постными? (В среде секты типиконщиков есть специфический «постовой отдел»: таковые, определяя «постность» (чуть ли не кошерность!) продуктов, увлечены «оцеживанием комаров» буквально на молекулярном уровне – иногда смешное, но более грустное явление).
Зададимся вопросом – каково происхождение «пищевых нормативов» поста? Судя по всему, утверждены они были рецепцией, но что лежит в основе их возникновения? Вариантов ответа может быть четыре: божественное откровение, символическое обоснование, аскетическое обоснование, историческая традиция.
То, что пищевой норматив поста в христианстве не является результатом божественного откровения - очевидно. Закон-детоводитель богоизбранного народа в отношении «скверной пищи» выродился в фарисействе в самодовлеющую и мертвящую букву, и был отменен апостольским собором. По сути дела, для христиан единственное основанное на Откровении ограничение в пище – продукты из крови (Деян.15.20).
Символическое объяснение может основываться на понимании жизни во Христе как процесса освобождения от личины ветхого человека и созидания новаго. В таком контексте естественным является удаление от последствий грехопадения и возвращение, хотя бы на поведенческом уровне, к образу жизни райской. В раю земном, как известно, «хищничества» не было; все твари были «вегетарианцами». И удаление от «убоинины» (мясо, яйца) вполне естественно. Однако практика поста являет нам здесь парадокс. Почему в определенных условиях постной считается убиенная рыба? И в то же время - почему считаются непостными те продукты, которые Господь сотворил именно как пищу в райской жизни (ибо было повеление в раю: «…плодитесь и размножайтесь…») - молочные? Итак, пытаться именно таким образом объяснить уставное деление продуктов на скоромные и постные было бы очевидной натяжкой.
Далее. Существует распространенное (почти общее) мнение, что вопрос «постности» продуктов определяется аскетическим опытом. Тезисы таковы. Первое: скоромная пища возбуждает страстные состояния организма. Второе: скоромная (мясо-яично-молочная) пища, утучняя организм, ограничивает возможности духовной деятельности человека. В качестве характерного примера таких воззрений процитируем выдержку из дневника о. Александра Ельчанинова (М.«Русский путь».2001; стр.96):
«Х – На чем основано разделение на постное и скоромное? Почему рыбу можно убивать, а быка нельзя?
Ответ – При назначении постной пищи Церковь совершенно не руководится сентиментальными соображениями, … а чисто физиологическими – устраняет то, что ”утучняет” и возбуждает.»
И всё-таки, при самом глубоком уважении к духовному опыту придерживающихся таковой точки зрения отцов, согласиться с ней мы не можем (вернее, не можем согласиться вполне; в отношении же мясной пищи возражений нет, ибо она, бесспорно, не индифферентна к страстным состояниям плоти). Давайте же попробуем посмотреть на этот вопрос практически.
Прежде всего, позвольте привести в качестве примера случай, происшедший со мной во времена моей молодости. В качестве паломника я находился в одном из старейших, весьма благоустроенных монастырей России. В один из воскресных дней сподобился быть приглашенным на обед в братскую трапезную. За столом, вкушая вкусную и разнообразную пищу, дивился про себя большим, сочным кускам ветчины с салом, лежащим на блюдце перед каждым монахом. Свою порцию вкусного мяса я, естественно, съел, и с опаской поглядывал, как спокойно вкушают его и братия. «Вот какое у них святое послушание, какое смирение: раз благословили на трапезе мясо (видать, по ошибке!) - то и едят безропотно. Святые!». Слава Богу, ума хватило свои мысли вслух не высказать: буквально в последнюю минуту трапезы меня осенило, что ел я (как и все) не мясо, а балык какой то диковинной рыбы – нечто ни до того, ни после более мною не виданное
Смысл этой истории, конечно, понятен. Как я уже предложил, давайте посмотрим на этот вопрос практически. Во-первых: утучняется плоть более от мучной и крахмальной пищи, а также именно от самого постного растительного масла (калорий в нём гораздо больше, чем в коровьем). Во-вторых: разве паюсная икра на Лазареву субботу есть пища более аскетическая, чем стакан йогурта? Или филе лосося на Благовещение попостнее, чем обезжиренный (так и называется – постненький!) творожок? Вы скажете, что я беру в качестве примеров крайности? Но именно эти крайности – в границах Устава! Да кроме того, если и без крайностей, но разве не очевидно, что многие виды кисломолочных продуктов гораздо менее тяжелы для организма – во всех смыслах, в т.ч. и в аскетическом – чем обыденные рыбные блюда: как-то жирная сельдь, копченая мойва, консервы, и пр.?
Итак, системность в нормообразовании «диетологии» поста на основании аскетического опыта также не просматривается. Остается одно – объяснить возникновение правил пощения исторической традицией. Но традиция – на то и традиция, чтобы меняться в соответствии с изменением исторических условий. А условия эти за последние сто лет изменились гораздо более резко, чем за предыдущие тысячелетия. Это касается всех сфер жизни человека, в том числе и питания. Парадоксальным образом поститься человеку из общественной прослойки от «бедного до среднего» класса (к которой принадлежат подавляющее большинство членов Церкви) в наше время неизмеримо труднее, чем в XIX – начале XX века. Прекрасной иллюстрацией тому есть замечательная книга Ивана Шмелева «Лето Господне». Стоимость качественных постных продуктов ныне намного выше, а разнообразие их неизмеримо скуднее, чем в прошлом. И вот в нынешние духовно немощные времена от людей ожидается особенно усиленный подвиг в сугубо вспомогательном, внешнем делании – в пище, а о посте духовном осталось только отвлеченное воспоминание. А ведь «…Царство Божие не пища и питие, но праведность, и мир, и радость во Святом Духе» (Рим.14,17).
Итак, существует объективная невозможность следования требованиям, необходимость которых, как элементов Устава, представляется также объективной. Результат уже упоминался выше – расстройство духовного устроения. Не происходит ли замена духовного пира поста вегетарианством (со свойственной этому занятию гордыней и физиологичностью), не придется ли раскрыть кавычки в слове «диетология»? Не новый ли это виток фарисейства? Печальные последствия «умерщвления буквой» уже знает история. Что же делать? Прежде всего – осознать проблему, и поставить задачу её разрешения перед соборным разумом Церкви Христовой. И главным критерием подхода к организации поста должны быть слова апостола: «К свободе призваны вы, братия, только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти». Господь умудрит…»