[показать]
16 октября - день памяти святителя-исповедника Агафангела (Преображенского), митрополита Ярославского, который является святым покровителем отец_Агафангел.
Когда в мае 1922 года власти привлекли Святейшего патриарх Тихона к суду, он распорядился "поставить временно, до созыва Собора, во главе Церковного Управления или Ярославского митрополита Агафангела (Преображенского), или Петроградского Вениамина (Казанского)".
5 июня 1922 года митрополит Агафангел издаёт Послание о своём вступлении во временное управление Русской Православной Церковью. Однако за сопротивление обновленцам в их попытке захватить церковную власть святителя подвергли аресту, а затем в конце 1922 года отправили в трёхлетнюю ссылку в Нарымский край.
В своём завещании от 25 декабря 1925 года св.патриарх Тихон называет митрополита Агафангела вторым кандидатом на должность Местоблюстителя Патриаршего Престола. Ко времени окончания ссылки владыки два других Патриарших Местоблюстителя - священномученики митрополит Пётр (Полянский) и митрополит Кирилл (Смирнов) - были арестованы. Органы ГПУ пытались поставить у кормила Церкви послушную группу епископов во главе с архиепископом Григорием (Яцковским). Однако митрополит Сергий (Страгородский), назначенный митрополитом Петром своим заместителем на время ссылки всех трёх Патриарших Местоблюстителей, запретил эту группу.
Начальник особого секретного отдела ОГПУ Тучков пытался оказать давление на митр. Агафангела, срок ссылки которого истёк в конце 1925 года. В апреле 1926 года он встретился с владыкой в Пермской тюрьме и предложил святителю воспринять высшую церковную власть. Это он сделал для того, чтобы столкнуть ведущих иерархов при помощи интриг и дезинформации, спровоцировать расколы в Церкви и тем самым лишить ее законной иерархии. Владыка не располагал всеми текстами распоряжений митрополита Петра (Полянского), но, помня предательское поведение митрополита Сергия в 1922 году (когда тот переметнулся к обновленцам), он из Перми в апреле 1926 года издаёт Послание, в котором извещает о своём вступлении в должность Патриаршего Местоблюстителя. Вернувшись из ссылки, святитель получал указ митр. Петра воспринять Местоблюстительство, однако митр. Сергий, согласившись было освободить должность, по-видимому под давлением ГПУ, отказался отдать права Местоблюстительства их законному владельцу.
Последующее переговоры, телеграммы и письма митрополита Сергия, изобилующие канонической казуистикой, могли только убедить мудрого и твёрдого, но прямого и простодушного владыку в том, что заместитель митр. Петра - не тот человек, который способен объединить епископат и выстоять против нажима безбожной власти. Однако он понимал, что митр. Сергий начнёт борьбу и, не желая церковной смуты, послал в мае 1926 года телеграмму: "Продолжайте управлять Церковью. Я воздержусь от всяких выступлений, распоряжение о поминовении митрополита Петра сделаю, так как предполагаю ради мира церковного отказаться от Местоблюстительства".
Но через несколько дней от митр. Петра, находящегося в ссылке, пришло письмо, в котором он приветствал вступление митр. Агафангела в должность Местоблюстителя. После этого святитель снова призвал митр. Сергия приехать в Москву, чтобы, собрав архиереев, принять от него верховную власть. Но тот не приехал и опять затеял длительную переписку, в которой заявил, что распоряжения митр. Петра из тюрьмы "распоряжения или скорее советы лица безответственного...". Столкнувшись с непреклонной позицией митр. Сергия и единомышленных с ним архиереев и не желая быть виновником новой смуты, святитель Агафангел снова решил отказаться от притязаний на пост Местоблюстителя и уведомил о своем решении гражданские власти и митр. Петра. Будучи лишён властолюбивых устремлений святитель советовал митр. Петру передать вместо себя Местоблюстительство митр. Кириллу (Смирнову) или митр. Арсению (Стадницкому), не желая, чтобы верховная власть оставалась в руках митр. Сергия.
Но вскоре, 29 октября 1926 г, митр. Сергий был арестован. В управление Церковью вступил архиепископ Иосиф (Петровых), 8 декабря 1926 года он издал распоряжение о передаче власти одному из трех назначенных им заместителей: архиепископам Екатеринбургскому Корнилию (Соболеву), Астраханскому Фаддею (Успенскому) и Угличскому Серафиму (Самойловичу). Архиепископ Корнилий не смог приступить к своим обязанностям, так как находился в ссылке. Архиепископ Фаддей был задержан Тучковым на пути в Москву, поэтому во временное управление Церковью вступил архиепископ Серафим.
В епархии установилось странное положение. Митрополит Агафангел был правящим архиереем, а подчиненный ему викарий, архиепископ Серафим был главой всей Российской Православной Церкви. Но митрополит не возражал против этого, не желая раскола и смут. Вскоре архиепископ Серафим был вызван в Московское ГПУ, где Тучков предложил ему принять свои условия легализации Церкви. Архиепископ отказался. А в начале апреля 1927 г. из заключения был освобожден митрополит Сергий, и 7 апреля архиепископ Серафим сдал ему дела управления.
29 июля появилась декларация митрополита Сергия. Как уже говорил в своем комменте МонархистЪ, (6 февраля) 1928 года владыка Агафангел выступил с обращением, в котором вместе с частью ярославских архиереев заявил о неприятии этой декларации, отказе от административного подчинения митр. Сергию и переходе на самоуправление, предусмотренное указом патриарха Тихона от 20 ноября 1920 года. После этого со святителем Агафангелом случился очередной сердечный приступ, затем подобные приступы не оставляли его до самой кончины.
Митрополит Сергий в ответном письме в Ярославль просил владыку Агафангела сохранить с ним общение, пытался убедить его отказаться от организации автокефалии в епархии и объяснял причины, побудившие его издать декларацию. В частности, он писал:

«Со своей стороны не нахожу достаточно сильных слов, чтобы умолять Вас сохранить общение с нами, потерпев еще немного нашим немощам, пока не выяснится с определенностью, куда мы хотим вести церковный корабль: к сравнительно ли сносному существованию в данных условиях или к гибели, стремимся ли мы к утверждению веры или жертвуем ею ради личного благополучия. Разорвать общение всегда можно, если будут к тому несомненные основания; но разрывать общение и раскалывать тело церковное по причинам воображаемым и еще только ожидаемым и предполагаемым, подумайте, какой это рискованный и ответственный шаг и к каким последствиям это может повести и для Церкви, и для самого учиняющего...
Но мы с Вами подошли уже к той черте, у которой все земные ценности и всякие земные счеты теряют свою абсолютную значимость; и остается только одно: дать добрый ответ на судище Христовом. Во имя этого нашего общего упования и во имя блага святой Церкви прошу Вас и молю, не разрывайте общения с нами, не переходите на сторону наших врагов, которых у нашего дела и без того много. Останьтесь с нами и своим авторитетным именем и своим мудрым советом поддержите наши усилия над устроением церковных дел и тем остановите и начинания других, стремящихся к разделению. Поверьте, что ни веры святой мы не предаем, ни от свободы церковной мы не отрекаемся и не намерены отрекаться. Мы только не закрываем глаза на ту обстановку, среди которой нам приходится действовать, и полагаем, что, как бы ни связывала нас эта обстановка, мы не можем оправдать ею своей бездеятельности: мы должны действовать и делать то, что можем в данных условиях...»

Затем митр. Сергий передал владыке Агафангелу еще одно письмо, которое стоит того, чтобы процитировать его почти целиком:

«Ваше Высокопреосвященство утверждаете, что раскола Вы учинять не намерены, так как «отделяетесь не по разномыслию в вере, а только в порядке административного управления». Но по мысли канонов расколом называется именно разделение не из-за веры, а из-за вопросов, допускающих врачевание, или же из-за нежелания подчиниться распоряжению законной церковной власти («самочинное сборище»). Что же касается сохранения молитвенного общения при административном разрыве, то можно весьма сомневаться даже в том, возможны ли вообще или, точнее, канонически законны ли такие отношения между двумя архиереями, принадлежащими к одной и той же Поместной Церкви и признающими над собою одного и того же духовного главу в лице первого епископа. Но если такие отношения и возможны где-либо фактически, то только между архиереями, административно друг от друга не зависимыми и не связанными друг с другом никакими обязательствами. Между тем, по распоряжению нашего первого епископа я имею тяжкий долг заменять его; несу все его обязанности по управлению Русской Церковью и потому имею право ожидать от своих собратий-епископов того же канонического послушания, какими они обязаны по отношению к самому первому епископу. Объявить себя состоящим в послушании первому епископу и в то же время административно порвать с заместителем, которого первый епископ поставил, значило бы противоречить самому себе. «Приемляй, аще кого послю, Мене приемлет» (Ин. 13, 20) и, наоборот; это общий закон, не допускающий исключений.
Таким образом, административный разрыв со мною — заместителем первого епископа Русской Церкви не может быть признан деянием безразличным для епископов той же Церкви, а будет, несомненно, оценен с канонической точки зрений, как отказ в послушании первому епископу. А такой отказ не считается по канонам наказуемым только в том случае, когда первый епископ всенародно начнет проповедовать заведомую ересь. Вот почему митрополит Иосиф и его достойные сотрудники истощают свои силы, стараясь подвести мои административные действия (охотно допускаю, небезошибочные) под понятие ереси; обвиняют меня в предательстве (традиторстве) и в поругании Церкви, и в отречении от Христа, от Бога и, наконец, от вечного спасения, что-де еще хуже ереси. Но чем ужаснее обвинения, чем чудовищнее делаемые из них выводы, тем настоятельнее требуется их фактическая проверка, притом не любителями-добровольцами, а вполне компетентным и авторитетным органом церковного суда — собором епископов. Разрыв же общения со мною раньше приговора такого собора, из-за каких-либо неправильных административных распоряжений, тем более без фактической проверки, на основании народной молвы, искусственно муссируемой, канонически будет определяться как раскол, со всеми указанными в церковных канонах последствиями для учителей его.
Ввиду всего этого, я с особой радостью приветствую Вашу готовность пересмотреть заявление от 6 февраля и усерднейше прошу Вас не медлить с этим пересмотром».

Что было дальше, я изложил ниже в ответу Монархисту.