Это цитата сообщения Ann_из_Питера Оригинальное сообщение

Исток и живительная сила русской культуры заключены в Православии. Православный мир велик, но для православных людей он должен начинаться с семьи. Всеми силами нам, давно пришедшим в Православие и недавно вернувшимся в дом Отчий — Православную Церковь, необходимо учить наших детей и внуков с грудного возраста ощущать Божию Любовь в молитве и Причащении. Должно быть нормой, если мы хотим сохраниться как народ и великая страна, чтобы вместе с материнской улыбкой и лаской человек учился слышать и понимать истины Божественного Откровения.
К сожалению, далеко не всегда в семьях внешние формы православной жизни являются проявлением действительно православного духа. С другой стороны, бывает, что традиции, именуемые православными, на самом деле к Христовой вере никакого отношения не имеют.
Этим проблемам и посвящена книга протоиерея Игоря Гагарина. Что такое истинная православная культура семейной жизни? Как здесь отличить зерна евангельского понимания любви и брака от плевел законничества или, ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО напротив, безответственности? Как в нашей современной жизни исполнить заповеди Господа о благодатном и неразрушимом супружестве? То, что Православие отвечает (и не только в данной книге) на эти вопросы, показывает: православная культура — не мертвые традиции старины глубокой, она не только сама жива и развивается, но и наполняет жизнью общество, во многом забывшее свои духовные основы.
Протоиерей Борис Балашов, Председатель Отдела религиозного образования и катехизации Московской епархии, благочинный Клинского округа Московской епархии

ПРЕДИСЛОВИЕ
Люди приходят в церковь со своими проблемами, скорбями, горем, радостью... И, должен сказать, что подавляющее большинство этих проблем связано с жизнью человека в семье, с отношениями между мужем и женой, между детьми и родителями, тещей, свекровью и т. д. Ведь любой согласится: если здесь что-то не в порядке, то оказывается не в порядке вся жизнь.
Прежде чем стать священником, я работал в школе учителем русского языка и литературы. В предпоследний год-моего учительства мне было предложено провести в одном из старших классов факультативный курс «Этика и психология семейной жизни». Курс был новый, по нему не было никаких конкретных методик и программ, учителю предлагалось самому решить, о чем и как говорить с детьми. Я взялся за дело с большим интересом и, признаться, с большой самонадеянностью. Казалось, все ясно. Классическая литература, которой я занимался, предлагала такое обилие материала, такое множество ситуаций! Достаточно познакомить с ними старшеклассников, грамотно построить обсуждение — и эти уроки никого не оставят равнодушными. Ничего хорошего у меня, однако, не вышло. Школа наша была по тем временам довольно либеральной, и в конце учебного года мы проводили среди учеников анонимное анкетирование, где среди прочего предлагали им выставить оценки учителям по всем предметам. Так вот мне за этот курс почти все ученики выставили двойки. И вовсе не потому, что они ко мне плохо относились, ведь эти же самые дети поставили мне пятерки за преподавание литературы. Просто мне дали понять, что я взялся не за свое дело.
Тогда было очень грустно и я не понимал, почему то, что предполагало быть таким занимательным, оказалось вовсе неинтересным. Однако теперь, мне кажется, все понятно. Есть один самый важный на свете вопрос — вопрос о смысле человеческой жизни. Все остальные жизненные вопросы решать надо в непосредственной связи с этим, главным.
Я думаю, что любой вопрос мы только тогда сможем решить по-настоящему, когда станем рассматривать его в контексте более важных вопросов о том, ЧТО ЕСТЬ ЧЕЛОВЕК, В ЧЕМ ЕГО ПРИЗВАНИЕ, ДОСТОИНСТВО, ЧТО ВОЗВЫШАЕТ ЧЕЛОВЕКА И ЧТО, НАОБОРОТ, ЕГО УНИЖАЕТ и т. д.
И уже с этой высоты становится понятной роль семьи. Если семья является чем-то самоценным, то это одно, а если семья является частью какого-то более широкого служения человека в жизни, то ее роль становится совсем иной. Поэтому, повторю, прежде чем говорить о семье, нужно говорить о смысле человеческой жизни.
СМЫСЛ СЕМЬИ И СМЫСЛ ЖИЗНИ
Господь Иисус Христос сказал: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф. 6, 33). То есть все остальное, все земные проблемы решатся, если человек главным усилием своей жизни сделает поиск Царства Божия и правды Его. Об этом же, но немного по-другому говорил Серафим Саровский: «Цель человеческой жизни — Стяжание благодати Святого Духа». На первый взгляд, это совсем другой ответ, но на самом деле Царство Божие и есть Царство благодати Святого Духа, пребывание в благодати Святого Духа. «Царство Божие внутрь вас есть» (Лк. 17, 21), — говорит Господь, а Оно тогда в нас, когда в нас пребывает благодать Святого Духа. Уже в этой земной жизни мы соприкасаемся с Царством Божиим. Есть в православном богословии такое понятие — «обоже-ние». Это такое соединение с Богом, когда Человек и Бог становятся единым целым — человек пребывает в Боге и Бог в человеке. Прекрасно выразил суть этого состояния апостол Павел: «И уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал. 2, 20). Вот та высшая цель, к которой может стремиться любой из нас.
И все-таки, что это такое — обожение? Как может человек соединиться с Богом? Ключ к пониманию находим у апостола Иоанна Богослова: «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем» (1 Ин. 4, 16). Поэтому обожение и есть такое состояние, когда любовь становится господствующей в человеке. В какой мере человек научится любить, в той мере он пригоден для вечности. Если любовь не стала главным содержанием человеческого сердца, главным содержанием его души, то нечего делать ему в вечности. Не потому, что его туда не пустят, но потому, что ему самому там нечего делать. Как человеку с расстроенным зрением нельзя смотреть на яркий свет и он вынужден ходить в темных очках, так же и человеку, не способному любить по-настоящему, болезненно, невозможно находиться в области того Света, Который есть Бог, есть Любовь. Выходит, главная задача человека в этой земной жизни — НАУЧИТЬСЯ ЛЮБИТЬ. А значит, ценность приобретает все то, что способно его этой любви научить, то есть каждый эпизод человеческой жизни, каждая ситуация, каждое событие, каждая встреча -это и есть, с одной стороны, урок для человека, а с другой, в то же время и экзамен, потому что мы проверяем, насколько но-настоящему научились любить.
И самым строгим, самым лучшим экзаменатором здесь становится для человека семейная жизнь. Чем дальше человек находится от нас, тем легче проявлять к нему любовь. Не так уж трудно совершать добрые дела, говорить слова любви тому, с кем мы встречаемся время от времени. Чем человек становится ближе, тем делать это уже сложнее. Каждый стремится выглядеть перед другим в выгодном для себя свете, стараясь прикрыть негативные стороны, не выставлять их напоказ, а близкие нам люди оказываются перед нами наиболее открытыми, все их недостатки высвечены, потому-то их гораздо труднее терпеть и прощать. Любить дальнего гораздо легче, чем любить ближнего. Но любовь к дальнему не может быть глубокой. Получается странный парадокс: семья должна быть основана на любви ее членов друг к другу. И любовь здесь должна расти и совершенствоваться. Но в то же время именно в семье она подвергается таким испытаниям, через какие не проходит больше нигде. Никакая лютая ненависть не сравнится с той, которая порой царит между членами семьи, утратившими любовь. Очень метко заметил Герцен: самое свирепое животное в своей норе с детенышами бывает кротким и ласковым; человек же, наоборот, именно в своей семье становится хуже самого свирепого животного. Слава Богу, так бывает не всегда, но все-таки часто. Почему? «Лучше хорошей жены ничего не бывает на свете, и ничего не бывает страшнее жены нехорошей», — так сказал древнегреческий поэт Гесиод. Оговорюсь, чтобы не обидеть женщин: если бы это был не поэт, а поэтесса, то слова звучали бы так: «Лучше хорошего мужа ничего не бывает на свете, и ничего не бывает страшнее мужа нехорошего».
То, что я говорил до сих пор, относится к любой семье, а мы теперь поговорим о том, что в корне отличает православную семью от неправославной. Давайте представим себе, что кому-то пришлось жить с такой женой или с таким мужем, страшнее которых нет ничего на свете. Что делать? Разводиться? Чаще всего люди так и поступают, тем более что сейчас это сделать довольно легко. Если в давние времена развод был связан с какими-то очень большими проблемами, сложными даже чисто технически, то сейчас такие проблемы сведены к минимуму.
В Православной же Церкви все иначе. Раз женился — живи. Жена у тебя плохая, страшнее нее нет ничего на свете, а ты живи с ней! Трудно? Конечно. В подтверждение можно и Священное Писание привести. В Книге Притчей Соломоновых, например, говорится: «Лучше жить в углу на кровле, нежели со сварливою женою в пространном доме» или: «Лучше жить в земле пустынной, нежели с женою сварливою и сердитою» (Притч. 21, 9, 19). И тем не менее Господь Иисус Христос категорически запретил развод. Единственное условие, по которому развод возможен, это если один из супругов не верен другому, прелюбодействует. И то не потому разрешил, что эта причина является уважительной для развода, а потому что развод фактически уже состоялся — измена сама разрушает брак. Достаточно трудно требовать от людей, чтобы они сохраняли то, чего уже по существу нет.
Что же делать, если жена, скажем, сварливая или муж алкоголик или деспот страшный? Как терпеть? Ведь когда люди женятся или выходят замуж, в большинстве случаев им представляется, что они любят друг друга; они совершенно не предполагают, что обнаружат в супруге после того, как поживут некоторое время вместе. Поэтому очень часто невеста, которая представлялась прекраснейшей женой в будущем, становится той самой нехорошей женой, страшней которой, по словам Гесиода, нет ничего на свете. Так как же быть, когда любовь умерла? Стоит ли мучить друг друга? И ради чего?
Снова вспомним слова апостола Иоанна Богослова: «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем» (1 Ин. 4, 16). И если я связан с каким-то человеком чувством долга, но в то же время любви к нему не чувствую, то это не значит, что ее и не будет. Хочу ли я, чтобы любовь появилась во мне или не хочу? С тем, что в семье нужна любовь, согласятся и верующие и неверующие, а вот к тому, как быть, если ее не хватает, у них подход различный. Для неверующего: раз нет любви, надо разводиться; а для верующего: раз нет любви, ее надо добиваться, сделать все, чтобы она появилась.
Очень горько, невыносимо тяжело бывает человеку обнаружить что тот, кто, казалось, стал самым близким человеком, на самом деле совсем не близок, что от былых чувств не осталось и следа. Что делать? Сразу же следует для себя решить: как бы там ни было, но других вариантов нет и быть не должно. О них даже запрещено мечтать. Сам Господь тебя свел с этим человеком. На вопрос фарисеев: «Позволительно человеку разводиться с женою своею?» — Спаситель ответил: «Что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Мф. 19, 6).
Только Сам Господь может тебя разлучить с тем человеком, с которым свел, если увидит, что это нужно, и Он найдет способ изменить для этого что-то в нашей жизни. Наши же усилия должны быть направлены только на то, чтобы научиться любить своего супруга новой любовью, уже не той, которая была раньше. Ведь очень часто человек до брака любит не того, кто перед ним, а того, кого он создал в своем воображении, и того, кем тот пытался казаться. А теперь обнаруживается, что это другой человек, и этого другого человека нужно любить, а любви-то и нет. Вот какую любовь нужно просить у Бога.
В связи со сказанным мне вспоминается один мой знакомый. Несколько лет назад он женился. Человек верующий, православный, и жена у него верующая. Все у них было, как положено: и влюбленность была, и даже перед тем, как расписаться и обвенчаться, они ездили к старцу брать благословение. А потом, когда брак состоялся, в семье сложилось все, как описано выше, и мой знакомый от всего сердца мог бы повторить слова Иисуса сына Сирахова: «соглашусь лучше жить со львом и драконом, нежели жить со злою женою» (Сир. 25, 18). Спустя год я его спросил: «Как дела в семье?» Он ответил: «Лучше не спрашивай — так тяжело! Ничего у нас не клеится». Интересуюсь: «Насчет развода были мысли или нет?» Он отвечает: «Будь я неверующим, неправославным, то даже вопроса не возникло бы — разошлись бы». Он даже рассмеялся: «С такой радостью разошлись бы! Но ведь мы венчаны — нельзя!»
И что вы думаете? Прошло несколько лет, и сейчас у них очень хорошая семья. Все эти настроения преодолелись, они сумели понять друг друга, Господь открыл им какие-то новые источники любви, и сейчас там и речи не идет ни о каком разводе. Есть дети. Конечно, наверное, проблемы возникают, как и у всех время от времени, но в общем-то они уже понимают, что друг без друга не смогут. А ведь посмотрите, на самом деле их сдержало только осознание христианского долга, понимание, что если тебя Господь связал с этим человеком, то ты теперь за него отвечаешь и никуда от ответа не убежишь. Если бы именно такое отношение к браку было у всех людей, сколько бы семей сохранилось!
Создавая семью, воистину «семь раз отмерь, а один отрежь», но если «отрезал», то уже все: теперь ты знаешь, что, как бы там ни сложилось, жить с этим человеком придется всегда. Ты можешь добиваться, чтобы снова появилась любовь. И она появится, если просить у Того, Кто Сам есть Любовь.
Продолжая разговор, я хотел бы посмотреть на вопрос с еще одной стороны.
Несколько лет назад я случайно посмотрел по телевизору одну из бесед ныне покойного ученого Ю. Лотмана. На меня большое впечатление произвел рассказ о том, как воспитывались в девятнадцатом веке русские мальчики из дворянских семей. Что было для них самым страшным? Оказывается, самой страшной была перспектива прожить жизнь, не совершив ничего выдающегося, прожить заурядно. Жизнь должна быть яркой и неповторимой. Возможно, такие настроения были не у всех, но все же они были типичными для большинства дворянского юношества.
Хорошо ли это с христианской точки зрения?
Как посмотреть... С одной стороны, это выглядит гордостью и тщеславием. Но ведь совсем не обязательно смотреть с этой стороны. Не лучше ли вспомнить о том, что мы призваны жить для Славы Божией. А что это такое, Слава Божия? Мне особенно по душе определение, которое дал святой мученик Ириней Лионский: Слава Божия — это человек, живущий полной жизнью. Иначе говоря, чем большего совершенства достигает человек, тем более верен он Тому, Кто сказал: «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5, 48).
Стремление к совершенству... Многим ли из нас оно присуще? Много ли мы делаем, чтобы жажда совершенства пробудилась в наших детях? Когда я спрашиваю об этом на исповеди, чаще всего наталкиваюсь на непонимание. Как же позорно мы занизили планку своего духовного роста!
Если человек те дарования, что дал ему Бог, развивает в полную меру, это и есть Слава Божия. Когда-нибудь каждый из нас предстанет пред Господом и узнает, чего Господь ожидал от него, увидит ту меру, в которую должен был вырасти, и как же горько будет нам обнаружить разницу между тем, кем мы стали, и тем, кем могли бы стать, а точнее — должны были бы стать.
Если же у человека пробудилась такая спасительная жажда, с чего начать ему свое «восхождение»? Прежде всего — с самопознания. Научиться видеть себя таким, какой ты есть.
А на этом пути семья — самая великолепная школа. Психологи пишут, да и по своему опыту мы знаем, что человек практически никогда, за редким исключением, не бывает тем, что он есть на самом деле. Еще Шекспир сказал, что весь мир театр, а люди в нем актеры, и это действительно так. Человек все время играет какую-то роль, и даже не единственную: одну — с друзьями, другую — на работе, третью — с соседями. И это вовсе не всегда лицемерие!
И наедине с самим собой он играет роль. А вот разобраться, чем на самом деле является человек, часто не могут не только окружающие, но и он сам. Это знает лишь Бог. И еще... семья! Потому что в семье человек долго играть не может. Здесь он в конце концов проявляется тем, кто есть в действительности.
Так вот, если ты действительно хочешь знать себе цену, понять, чего ты стоишь на самом деле, не раздражайся на то, что говорят жена и дети, ибо они тебе дают истинную оценку, они действительно знают, чего ты стоишь. Конечно, бывает очень обидно, и гордый обижается: для всех он пророк, а в своей семье не пророк. Но если человек действительно стремится к совершенству, то должен понять: именно в семье ему укажут, над чем еще надо работать. Тот опыт, который человек получает в семье, бесценен.
Православное учение говорит, что человечество в том виде, в каком оно есть сейчас, — падшее, что люди повреждены, несовершенны.
Эта наша поврежденность выражается, среди прочего, в разобщенности. В идеале человек должен быть в единении со всеми другими людьми, со всем миром, он должен воспринимать себя не как нечто самодовлеющее, а как часть единого организма. Быть единым не только со всем человечеством, но, более того, и со всей природой — с растительным и животным миром, живым и даже с неживым, потому что мы, действительно, составляем единое целое.
Это ни в коем случае не ведет к растворению нас в окружающем мире. Здесь некая прекрасная антиномия. С одной стороны, человек сохраняет неповторимость своей личности, с другой — чувствует свое единение со всем сущим. Именно грехопадение привело к разобщенности, и, может быть, трагедия мира состоит в том, что люди перестали воспринимать себя единым целым друг с другом, единым целым со всем творением. В Евангелии от Иоанна говорится, что Сын Человеческий пришел, чтобы «рассеянных чад Божиих собрать воедино» (Ин. 11, 52). И опять же в Евангелии от Иоанна в 17-й главе мы читаем о том, как Господь молится Отцу об оставляемых Им учениках: «Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино» (Ин. 17, 21).
Именно в единении — спасение. Не во внешнем каком-то единении, а, действительно, в таком, когда чужая радость становится твоей радостью и чужая боль становится твоей болью. Ты уже не мыслишь себя чем-то отдельным не только от твоих современников, но и от прошлого, и от будущего. И таким организмом, призванным к объединению людей, является Церковь. Здесь за Божественной литургией мы все причащаемся из единой чаши единого Тела Христова, единой Его Крови для того, чтобы в этом Таинстве соединиться с Богом и друг с другом в Боге.
Иногда забывают об этом единении, о том, что оно является призванием человека. Как раз семья, где муж и жена действительно плоть единая, и есть первая ступень такого объединения. Идеал единения, идеал любви — это когда двое становятся единым целым. Семья и есть тот организм, в котором две личности, два существа, бывшие изначально чужими друг другу, становятся единым целым, с единым сердцем, с едиными мыслями, с общей радостью и общей болью, по образу Святой Троицы, при этом не утрачивая своей личной неповторимости, но сохраняя ее, обогащая и дополняя друг друга. Это гармоничное целое — и есть самое прекрасное, что может быть на свете. И в основе этого лежит любовь.
И вообще любой разговор о Боге, о вере, о жизни верующего человека — это разговор о любви. Мы говорим о любви Бога к человеку — Любви распятой и воскресшей; о любви человека к Богу — любви покаянной и благодарной; о любви человека к человеку, которая является образом отношений между человеком и Богом.
Именно так: на первый взгляд, размышления о семье — размышления о любви человека к человеку. Но любая земная любовь, в том числе и супружеская, — образ тех отношений, которые должны сложиться между Господом и человеком. В службе Таинства венчания читаются слова апостола Павла, напоминающие о том же. Особенно же ярко и поэтично говорится об этом в ветхозаветной Песне Песней. Но сейчас я хотел бы подойти к вопросу с совершенно иной стороны. Далеко не все люди имеют опыт общения с Богом, зато подавляющее большинство взрослых людей любят или любили кого-то и были любимы кем-то. Здесь опыт у человечества гораздо богаче. И, может быть, именно этот опыт, опыт человеческой любви, приоткроет нам возвышенную тайну Любви Божественной.
Всех, кто любит или любил (я говорю о человеческой любви), я попросил бы вспомнить, с чего эта любовь начиналась. Сейчас наша речь идет не о любви безответной, неразделенной, а о взаимной, той, которая лежит в основе каждой счастливой семьи. Я бы предложил счастливым, любящим друг друга супругам вспомнить, как случилось, что между ними возникла любовь. Уверен, что мы практически не обнаружим таких случаев, когда любовь родилась одновременно в двух сердцах. Наверное, и такое бывало, но исключительно редко. Почти всегда сначала любит кто-то один, другой же — либо равнодушен к этому человеку, либо даже не догадывается о его чувстве. Когда в конце концов и он, другой, ощутит в себе любовь к первому, то это будет ответное чувство. Короче говоря, сначала полюбит один, а потом, в ответ, полюбит его другой. Надо заметить в скобках, чаще всего инициатива в любви принадлежит мужчине, а женщина, узнав о ней и оценив ее, тоже отвечает любовью. Или не отвечает. Тогда любовь оста^ ется безответной. Но при этом она, если это настоящая любовь, не исчезает, а продолжает ждать и надеяться. Мы сами знаем примеры, и об этом написано множество книг, когда люди вступали в брак, не имея взаимной любви, когда один уступал чувству другого и создавалась семья. Люди годами жили вместе, и один (одна) терпеливо и преданно продолжал любить другого, с другой же стороны не было ничего, кроме доброжелательного отношения и уважения, а иногда и полного равнодушия.
Есть ли смысл в таком браке? Не обречена ли любовь, не скрепленная ответным чувством, на угасание? Конечно, всякое бывает, но все же (и таких случаев немало) долгая и преданная любовь одного из супругов делает свое дело, пробуждая к ответной любви сердце, казалось бы, неспособное к ней.
И порой эта «вторая» любовь становится не менее сильной и пламенной, чем та, ответом на которую она явилась.
И вот все это очень похоже на наши отношения с Господом. Но есть и отличия. У людей на вопрос, почему ты полюбил его, один человек из двух почти всегда ответит: потому что он (она) полюбил меня. Иногда первыми любим мы, иногда — нас. Любовь же человека к Богу — ВСЕГДА ответ на любовь Бога к человеку. И часто эта Любовь остается долгое время безответной и неразделенной, а порой и неизвестной любимому. Бог любит человека, а человек не знает об этой любви или, даже узнав, не верит в нее, не ценит ее, остается к ней равнодушным. А Бог продолжает любить и ждать. И Любовь Его сильнее, пламеннее, терпеливее и постояннее самой сильной человеческой любви!
Как радостно осознавать это! Когда мы время от времени ощущаем в сердце прилив любви к Богу, когда усиливается в душе стремление к Истине, Добру, Вечной Красоте, как восхитительно осознавать, что это лишь слабое отражение Божией любви к нам, что мы никогда не полюбили бы Бога, если бы Он прежде не возлюбил нас. «Не вы Меня избрали, а Я вас избрал...» (Ин. 15, 16), — говорит Христос Своим ученикам, которыми являемся и мы. «В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас...» (1 Ин. 4, 10), — созвучен своему Учителю Иоанн Богослов.
ИНТИМНЫЕ ОТНОШЕНИЯ
Ни для кого не секрет, что супружеская любовь — это еще и плотские, интимные отношения. Удобно ли говорить об этом?
И удобно, и нужно. Тема, хотя и деликатная, но важная. Говорить об этом с молодыми людьми мы непременно должны, хотя, конечно, очень осторожно и целомудренно.
Во-первых, не стоит противопоставлять отношения плотские душевным. Человек — существо духовно-телесное. Дух, душа и тело не должны быть врагами друг другу, хотя вследствие нашей греховности такое часто встречается. Однако, повторю, врагами они быть не должны, а напротив — низшее (плоть) должно служить высшему (духу). В православной среде действительно можно встретить отношение к интимной супружеской жизни как к чему-то позорному, низменному. Некоторые видят в этой стороне супружеской жизни уступку человеческой немощи и даже предлагают выносить иконы из супружеской опочивальни. Но такое понимание не согласно с учением Церкви. Церковь, благословляя жениха и невесту на брак, в Таинстве венчания молится о «единомыслии душ и телес» будущих супругов и о том, чтобы брак был честен и «ложе непорочно». Зачем же видеть порок в том, что сама Святая Церковь призвала быть непорочным!
Существует мнение, что интимные супружеские отношения оправданы и непорочны только в том случае, если целью их является деторождение. Так ли это?
Действительно, рождение в мир нового человека — самый прекрасный плод, который может принести любовь между мужем и женой. Однако сведение супружеских отношений только к этой задаче, думается, было бы несправедливым. Если быть до конца честным, то вспомним, что именно так происходит у животных. Они влекутся друг к другу именно инстинктом продолжения рода. У нас же, людей, влечение друг к другу обусловлено чем-то гораздо более возвышенным, чем животные инстинкты. Лучше даже сказать не «чем-то», а все той же любовью, о которой мы с вами все время говорим. Трагедия заключается в том, что любая сфера деятельности человека может быть и чистой, и нечистой. Говорят же: у чистого — все чисто, у грязного — все грязно. Я бы даже сказал наоборот: именно в отношениях между мужчиной и женщиной в человеке может проявляться и самое грязное и отвратительное, и самое прекрасное и возвышенное.
Более того, хотя, вероятно, кого-то мои слова могут смутить, но я убежден, что именно в интимных отношениях, как ни в чем другом, человек способен проявить себя особенно прекрасно, если в их основе заложена любовь. Ведь ни длят кого не секрет, что физиологические отношения между мужчиной и женщиной могут быть или удовлетворением похоти, или проявлением любви.
В первом случае — это действительно низко, отвратительно, греховно. И как-то с этим нужно бороться, а бороться очень трудно, потому что ни в чем так сильно порочность человека не проявляет себя, как именно в похоти, которая живет в каждом человеке. Борьба за целомудрие — самая тяжелая борьба.
С другой стороны, когда людей влечет друг к другу любовь, когда каждый видит в другом не средство удовлетворения своих физиологических потребностей, а желает полного единения и радости общения, то в этом нет ничего греховного.
Более того, когда мы говорили с вами о любви человека к человеку как об образе взаимоотношений человека с Богом, то, хоть это и покажется кому-то недопустимо дерзким, даже самые интимные отношения между любящими людьми есть тоже образ любви между человеком и Богом.
Если бы это было только мое мнение, я бы, наверное, не осмелился его высказать. Смелости же мне придает само Слово Божие, одна из самых удивительных Книг Библии — Песнь Песней Соломона. Людей, склонных к излишней строгости, она может даже удивить, им может показаться не совсем понятным, как эта Книга попала в Священное Писание. С одной стороны, она действительно изображает любовь между юношей и девушкой, причем с такой откровенностью, которая у ханжески настроенных людей, пожалуй, вызовет протест.
С другой стороны, издревле существует традиция понимать эту Книгу так, как ее понимали многие святые отцы, как толкует ее вселенский учитель Церкви Григорий Богослов. В их понимании любовь юноши и девушки является образом любви Бога к Церкви, к человеческой душе и ответной любви человека к Богу. Как возвышенно, как поэтично, как смело воспевается такая любовь в Библии, в Книге Песни Песней!
«Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви».
«Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее — стрелы огненные...»
«Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее».