Это цитата сообщения Один_1977 Оригинальное сообщение

Священник Андрей Горбунов. Свет России или За что Чубайс ненавидит Достоевского?

Всякий, делающий злое, ненавидит свет
Ин. 3, 20

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
Многие русские люди с большим интересом смотрят сегодня очень нужный для всех нас фильм – «Россия с ножом в спине. Еврейский фашизм и геноцид русского народа», созданный в православной киностудии «Поле Куликово» к отмечаемому в этом году десятилетию со дня блаженной кончины митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна (Снычева). В фильме откровенно изображено губительное еврейское засилье в современной России, а также наглядно показана человеконенавистническая, сатанинская суть талмудического иудаизма, являющегося тайной идеологией главных ненавистников и разрушителей Святой Руси. Дай Бог, чтобы как можно больше русских людей увидели бы этот документальный фильм, чтобы он стал еще одним решительным средством в начавшемся уже деле пробуждения русского национально-религиозного самосознания.
Видимо, многие из тех, кто уже посмотрели фильм «Россия с ножом в спине», обратили внимание на приводимое в нем предельно откровенное высказывание одного из самых ярых разрушителей нашей Родины, агента жидомасонского Мирового правительства еврея А. Чубайса: «Я перечитал всего Достоевского, - признался Чубайс в своем интервью лондонской газете «Financial Times» в 2004 году, - и теперь к этому человеку не чувствую ничего, кроме физической ненависти. Когда я вижу в его книгах мысли, что русский народ – народ особый, богоизбранный, мне хочется порвать его в куски».
Об этой «физической» (т. е. – животной, звериной) ненависти, которой Чубайс вознавидел Достоевского после прочтения его творений, очень точно сказано в Евангелии: «Всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы» (Ин. 3, 20). А в послании апостола Иоанна Богослова написано: «Кто ненавидит брата своего, тот находится во тьме, и во тьме ходит, и не знает, куда идет, потому что тьма ослепила ему глаза… Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей» (1 Ин. 2, 11; 3, 15).
Вот почему слова еврея Чубайса о своей физической ненависти и зверином желании разорвать Достоевского на куски еще раз подтверждают и иллюстрируют слова Христовы, обращенные к иудеям: «Ваш отец диавол (как известно, в Апокалипсисе дьявол называется драконом, т. е. зверем, бестией. – Авт.); и вы хотите исполнять похоти (т. е. желания. – Авт.) отца вашего. Он был человекоубийца от начала (т. е. он начальник, «отец» зла и ненависти, «князь тьмы». – Авт.) и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи» (Ин. 8, 44).
Итак, за что же именно жиды так сильно ненавидят Достоевского? Что в нем пришлось им особенно не по нраву? Дело в том, что Ф. М. Достоевский – не только великий русский писатель и мыслитель, не только один из высших выразителей духовных ценностей русской цивилизации, но и пророк. Так считали, например, выдающийся сербский богослов и философ преподобный Иустин (Попович; †1979) и выдающийся американский православный подвижник и духовный писатель ХХ века иеромонах Серафим (Роуз) Платинский (†1982). Так, в своей лекции «Будущее России и конец мира» (1981 г.)1 иеромонах Серафим говорил: «В XIX веке в России были известны многие пророки, среди них даже миряне, как, например, Достоевский…». Пророками XIX столетия отец Серафим называл также святителя Феофана Затворника и святого праведного Иоанна Кронштадтского.
Известный литературовед Ю. И. Селезнев (автор нескольких книг о Достоевском и его творчестве) в 1986 году писал: «Художественное наследие Достоевского нельзя измерять рамками собственно литературной значимости… Прочитав Достоевского, Европа после некоторого оцепенения поняла, что русская литература это больше, чем литература. «Не будем называть их романами, – писал С. Цвейг о творениях Достоевского, – не будем применять к ним эпическую мерку: они давно уже не литература, а какие-то тайные знаки, пророческие звуки… Достоевский… больше, чем поэт, – э т о – духовное понятие, которое вновь и вновь будет подвергаться истолкованию и осмыслению»… Немецкий писатель Герман Хессе вообще полагал, что «Достоевский… стоит уже по ту сторону искусства», что, будучи великим художником, он был им все-таки «лишь попутно», ибо он прежде всего – пророк, угадавший исторические судьбы человечества… Роман Достоевского, как особое качество, как определенный способ художественной организации человеческого сознания, и был для писателя формой его страстной проповеди мессианского назначения России»2.
Хорошо ли мы сами, русские люди, знаем Достоевского-пророка? К сожалению, в известной мере прав был выдающийся философ прошлого века Мераб Мамардашвили, когда говорил, что «русская культура прошла мимо Достоевского, осталась на его обочине. Это сейчас всеядность наша, выстраивая пантеоны, ставит там якобы почитаемого и прочее и прочее, Достоевского…»3. Вот почему всем нам крайне необходимо сейчас прийти к Достоевскому, увидеть настоящего Достоевского, узреть в нем истинного пророка.
О чем же предсказывал этот великий русский пророк?

ЦАРСТВО ЖИДОВСКОЕ И ЦАРСТВО БОЖИЕ

Прежде всего, укажем на то, с какой с удивительной точностью Достоевский предсказал наступление «жидовского царства». В «Энциклопедическом словаре русской цивилизации» читаем:
«Предсказывая еще в 1870-х грядущую еврейскую революцию в России, Достоевский видел в ней войну против христианской цивилизации, конец Христианской культуры, всеобщее духовное одичание (т. е. духовное озверение4. – Авт.) человечества и установление «жидовского царства».
«Евреи, — писал Достоевский, — всегда живут ожиданием чудесной революции, которая даст им свое «жидовское царство». Выйди из народов и... знай, что с сих пор ты един у Бога, остальных истреби или в рабов обрети, или эксплуатируй. Верь в победу над всем миром, верь, что все покорится тебе. Строго всем гнушайся и ни с кем в быту своем не сообщайся. И даже когда лишишься земли своей, даже когда рассеян будешь по лицу всей земли, между всеми народами — все равно верь всему тому, что тебе обещано раз и навсегда, верь тому, что все сбудется, а пока живи, гнушайся, единись и эксплуатируй и — ожидай, ожидай».
Явление бесов на Русь Достоевский прямо связывает с «жидами и жидишками», составлявшими идейное ядро революционеров и либеральной интеллигенции. Все они — воплощение сатанизма и антихриста.
Предрекая грядущие потрясения и предсказывая, что «от жидов придет гибель России», Достоевский видел в революции бунт антихриста против Христа, дьявола и его слуг — иудеев против Бога. «Верхушка иудеев, — писал Достоевский, — воцаряется все сильнее и тверже и стремится дать миру свой облик и свою суть».
Бичуя бесов либерализма и социализма, Достоевский видел в идеях коммунистической революции «начала антихристовы, дух приближения ига князя мира сего, воплощенного в иудейских вождях». Социализм с его соблазном (а фактически обманом) создания земного царства блаженства есть религия антихриста, стремление уничтожить Христианскую цивилизацию. И социализм, и капитализм были для Достоевского не противоположными началами, а лишь двумя формами одного и того же — сатанинского — стремления к упоению земными благами.
Социализм и капитализм — выражение общего иудейско-сатанинского идеала «вожделений избранного народа», замаскированных лукавством дьявола, искушавшего в пустыне Христа своими соблазнами хлеба земного и чувственных наслаждений.
Вот некоторые мысли великого русского писателя о грядущей еврейской революции и царстве антихриста из «Дневника писателя»:
«Вместо христианской идеи спасения лишь посредством теснейшего нравственного и братского единения наступает материализм и слепая, плотоядная жажда личного материального обеспечения», «Идея жидовская охватывает весь мир», «Наступает торжество идей, перед которыми никнут чувства христианские», «Близится их царство, полное их царство».
«На протяжении 40-вековой истории евреев двигала ими всегда одна лишь к нам безжалостность... безжалостность ко всему, что не есть еврей... и одна только жажда напиться нашим потом и кровью», «Некая идея, движущая и влекущая, нечто такое мировое и глубокое... Что религиозный-то характер тут есть по преимуществу — это-то уже несомненно. Что свой промыслитель (антихрист), под прежним именем Иеговы, со своим идеалом и со своим обетом, продолжает вести свой народ к цели твердой — это уже ясно», «Все они одной сути», «Глубоки тайны закона и строя еврейского народа... Окончательное слово человечества об этом великом племени еще впереди».
«Жид и банк — господин уже теперь всему: и Европе, и просвещению, и цивилизации, и социализму, социализму особенно, ибо им он с корнем вырвет Христианство и разрушит ее цивилизацию. И когда останется лишь одно безначалие, тут жид и станет во главе всего. Ибо, проповедуя социализм, он останется меж собой в единении, а когда погибнет все богатство Европы, останется банк жида. Антихрист придет и станет в безначалии».
«Наступит нечто такое, чего никто не мыслит... Все эти парламентаризмы, все гражданские теории, все накопленные богатства, банки, науки... все рухнет в один миг бесследно, кроме евреев, которые тогда одни сумеют так поступить и все прибрать к своим рукам».
«Да, Европа стоит на пороге ужасной катастрофы... Все эти Бисмарки, Биконсфильды, Гамбетты и другие, все они для меня только тени... Их хозяином, владыкой всего без изъятия и целой Европы является еврей и его банк... Иудейство и банки управляют теперь всем и вся, как Европой, так и социализмом, так как с его помощью иудейство выдернет с корнями Христианство и разрушит Христианскую культуру. И даже если ничего как только анархия будет уделом, то и она будет контролируемая евреем. Так как, хотя он и проповедует социализм, тем не менее он остается со своими сообщниками — евреями вне социализма. Так что, когда все богатство Европы будет опустошено, останется один еврейский банк».
«...Революция жидовская должна начаться с атеизма, так как евреям надо низложить ту веру, ту религию, из которой вышли нравственные основания, сделавшие Россию и святой и великой!»
«Безбожный анархизм близок: наши дети увидят его... Интернационал распорядился, чтобы еврейская революция началась в России... Она и начинается, ибо нет у нас против нее надежного отпора — ни в управлении, ни в обществе. Бунт начнется с атеизма и грабежа всех богатств, начнут разлагать религию, разрушать храмы и превращать их в казармы, в стойла, зальют мир кровью и потом сами испугаются. Евреи сгубят Россию и станут во главе анархии. Жид и его кагал — это заговор против русских. Предвидится страшная, колоссальная, стихийная революция, которая потрясет все царства мира с изменением лика мира сего. Но для этого потребуется сто миллионов голов. Весь мир будет залит реками крови».
Все предсказания великого русского писателя сбылись с ужасающей точностью и продолжают сбываться в наше время»5.
Не является ли сегодняшнее (в частности, посредством известного «антисемитского» «Обращения 500-5000-15000» и фильма «Россия с ножом в спине») разоблачение человеконенавистнической, сатанинской сути талмудического иудаизма, тем самым «окончательным словом человечества об этом великом племени», о котором предсказал Достоевский? Ведь именно сегодня со всей определенностью показывается, что талмудический иудаизм не только отрицает высочайшее богоподобное достоинство человеческой личности, но и насаждает в людях ненависть и отчужденность (ведь согласно Талмуду, все люди скоты, одни евреи – люди), являясь, по сути, агрессивным законом маньяков-убийц. Вот почему блаженной памяти митрополит Иоанн (Снычев) назвал иудаизм религией ненависти. Иначе можно сказать, что талмудический иудаизм – это религия отчужденности, в то время как Христианство – религия любви.
Как мы знаем, согласно учению Священного Писания (напр.: Рим. 11, 25-26) и святых отцов, в конце времен многие евреи обратятся ко Христу, признав Его истинным Мессией и отвергнув мессию ложного – мошиаха-антихриста. Освобождение сознания лучшей части еврейского народа от оков человеконенавистнической талмудической идеологии приведет к торжеству истин Христианства, которое, в отличие от талмудизма, призывает всех людей к духовному единению. Спасение этих евреев, как мы предполагаем, должно совершиться именно через осознание ими истинного достоинства богоподобной человеческой личности и высочайшего призвания человека ко всеобщему духовному единению, т. е. к Царству Божию.
«Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф. 4, 17), – такими словами Христос начал свою проповедь, ибо покаяние – это отречение от отчужденности. В Царстве Небесном будет полное взаимопонимание и единение между сподобившимися его наследовать. Как сказано в Апокалипсисе, в Царстве Небесном «ничего уже не будет проклятого» (Откр. 22, 3), т. е. не будет уже никакого отчуждения между личностями. Новый принцип жизни возрожденного во Христе человечества – любовь, т. е. личное общение.
Ежедневно на Божественной литургии, перед совершением таинства Евхаристии Церковь обращается к раздробленному человечеству: «Возлюбим друг друга, да единомыслием исповемы Отца и Сына и Святаго Духа». Очам любви открывается это церковное единство, не как внешнее соединение или собрание, какое бывает во всяком мирском обществе, но как таинственная первооснова жизни человека.
В Евангелии сказано, что перед концом мира «восстанет… царство на царство» (Мф. 24, 7). Скорее всего, здесь как раз и имеется в виду происходящая на наших глазах борьба царства тьмы, царства зверя (т. е. «жидовского царства») с царством Божиим, т. е. с Церковью Христовой. И прежде всего – с Православной Россией.

СЛОВО ЖИВОЙ ЖИЗНИ

Достоевский говорил не только о предстоящем наступлении жидовского царства, но и о том, что именно России суждено сказать «слово живой жизни в грядущем человечестве». Идея высокого исторического предназначения России, ее призвания сказать миру свое, истинно «новое Слово», Слово, которое духовно возродит мир, была краеугольным камнем, лежащим в основании всех творческих устремлений Достоевского. Он верил в мессианское назначение России, и именно в этом смысле он считал русский народ богоизбранным. «Назначение русского человека, – говорил Достоевский, – есть безспорно всеевропейское и всемирное. Стать настоящим русским … может быть и значит только … стать братом всех людей, всечеловеком, если хотите».
И это не есть русская национальная гордыня, а возложение русским народом на себя бремени всеобщей, всечеловеческой ответственности, бремени «всемирного боления за всех», по выражению Достоевского.
Что такое всеобщая ответственность? Понять это можно только осознав, что такое всеобщая отчужденность.
О всеобщей отчужденности, как самой страшной всемирной трагедии, говорили многие. Например, православный мыслитель XIX века К. Е. Голубов, идеи которого сыграли заметную роль в творчестве Достоевского, истоки «зла всемирного» видел в «злонравственности» и «безмерной разъединенности людей». И сам Достоевский говорил о трагедии отчужденности, о «всеобщей разъединенности» людей, глубоко переживал эту трагедию человечества. Внимательное рассмотрение художественных произведений, статей, дневников и писем Достоевского приводит к убеждению, что темы отчужденности и духовного единения – ключевые в его творчестве. Но чтобы показать это более или менее подробно, с примерами, цитатами и т. д., требуется отдельное исследование. Здесь же можно указать, например, на рассказ «Сон смешного человека», который, по мнению исследователей творчества Достоевского, является своеобразной «квинтэссенцией» всего им написанного, а также на повесть «Записки из подполья», где тема отчужденности представлена особенно выпукло.
Отчужденность не является нормальным состоянием людей, она противоречит богозданной природе человека. «Я не хочу и не могу верить, чтобы зло было нормальным состоянием людей», – говорит Достоевский устами героя рассказа «Сон смешного человека». Преподобный Иустин (Попович), имея в виду всемирную трагедию отчужденности, не уставал повторять: «трагично быть человеком», «опасно быть человеком», «жуть быть человеком»…
Отчужденность – это внутреннее непризнание личности в другом, внутреннее непринятие (отталкивание, отрицание, убийство) другого. Личностью можно быть только тогда, когда в других признаешь личность. Обретение своей личности происходит через отношение к другой личности. И это отношение – любовь. «Если любви не имею, я ничто», – говорит апостол Павел (см. 1 Кор. 13, 2). Другого отношения здесь быть и не может, так как всякая нелюбовь будет уже не отношением к другой личности, а отрицанием ее. Ведь как можно относиться к тому, что отрицаешь?
В Своем Откровении Бог открывается нам как Сущий (Исх. 3, 14), как Лицо – Ипостась – Персона. Идея личности – стержневая для всего Священного Писания, ключевая для его понимания. Личность – это главная тайна слова Божия, открывающаяся всякому ищущему живого Бога, всякому жаждущему истины, которая есть не «что», а «Кто»: «Аз есмь Истина». Истина – не интеллектуальное знание, не сведения, не информация, а личностное общение, единение.
В Священном Писании утверждается не только личностное существование Бога, но и создание человека «по образу и подобию Божию». Другими словами, человек тоже существует как личность. Способность быть личностью – главный дар, полученный человеком от Бога. Образ Божий заключается в присутствии в человеке духовного начала – личности. А подобие Божие в человеке – это возможность уподобления Богу, способность жить духовно – как личность. Если образ дан человеку раз и навсегда и не может быть уничтожен, то подобие зависит от свободного выбора человека, от направления его воли. Не жить как духовная личность – значит отрицать замысел Божий о себе как Его образе и подобии.
Жизнь личности – личное общение и единение с другими личностями. Именно это имеет в виду Сын Божий, говоря в Евагелии от Иоанна: «Как послал Меня живый Отец, и Я живу Отцем, так и ядущий Меня жить будет Мною» (Ин. 6, 56-57). Поэтому главная потребность, заложенная Творцом в природу человека, – это потребность в личном общении, то есть в любви (ср. «единое на потребу» из Лк. 10, 38-42). В каждого из нас вложено стремление к подлинно личностным отношениям. Вот почему святые отцы говорят, что Бог – наша жизнь, и также говорят (как, например, преподобный Силуан Афонский), что наш ближний – наша жизнь. Поэтому главной Божественной заповедью, согласно Евангелию, является двуединая заповедь о любви: любви к Богу и любви к ближнему. Эта заповедь отождествляется в Евангелии с вечной жизнью (см. Лк. 10, 25-28).
Однако актом своей воли существо личное может выбрать отчужденность, т. е. может отказаться от признания и принятия других личностей, от любви, от общения, а значит, от жизни духовной, свободно-личной, то есть от жизни своей личности. Тогда человек становится не богоподобным, а звероподобным. Только на личностной основе существует возможность самореализации духа (личности). Утрата любви ведет к замиранию жизни духа, а значит, теряется жизнь вечная, которая необходимо носит личностный характер. Вне личного общения дух человека остается нереализованным, потерявшим смысл и предназначение своего бытия.
Отчужденность в людях – следствие их грехопадения. Грех есть отчужденность, а отчужденность - это отрицание жизни личности в другом. В каждом грехе присутствует это глубинное отрицание другой личности, оно является началом и сутью каждого конкретного греха (всех греховных мыслей, слов и дел). Грех, отчужденность – это причина проклятия (отлучения от Бога) и смерти (как духовной, так и физической).
«Грех, – учит святой праведный Иоанн Кронштадтский, – то и дело что усиливается отчуждить нас от Бога, удалить, охладить к Нему, сделать нас дикими, наподобие животных и зверей… От греха происходят все болезни, все страдания, все скорби… Если бы не было греха, не было бы болезней, бедствий, убийств, поджогов, не было бы тех бед, которые творятся теперь… От греха все зло на земле; если бы не было греха, на земле было бы Царствие Божие… Грех начался от первого высшего ангела, который возгордившись, отпал от Бога и насадил все грехи: зависть, злобу, лукавство и разные другие, – насадил во всем мире. Змеиный яд (яд отчужденности. – Авт.) заразил Адама и Еву, заразил всех людей, все людские сердца. Слышите, в каждом человеческом сердце – грех, в каждом вашем сердце – грех. Он глубоко вкоренился, глубоко зарылся в сердца, и необходимы усилия, чтобы извлечь его, вырвать с корнем».
«Человек есть тайна, – сказал еще в молодости Достоевский. – Ее надо разгадать, и ежели будешь ее разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время; я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком»… Позже об этой тайне человека Достоевский напишет: «Каждый из нас, несомненно, в ответе за всех и за вся на земле. Это сознание есть венец жизни каждого человека на земле… Путь спасения один – возьми и сделай себя ответственным за все человеческие грехи. Это и в самом деле так, ибо как только ты себя искренне сделаешь ответственным за всех и вся, тотчас же увидишь, что так и есть в самом деле и что ты и являешься ответственным за всех и вся». В книге «Достоевский как пророк и апостол православного реализма» преподобный Иустин (Попович) пишет: «В своем пророческом видении Достоевский видит всех людей всех времен судьбами связанных между собой. Таинственным, но очень реальным образом все люди – в каждом человеке и каждый человек – во всех людях. Отсюда ответственность каждого человека за всех и все на земле».
Чувство всечеловеческой ответственности подвигает человека ко всечеловеческому же покаянию. Старец Зосима (устами которого Достоевский высказал все самое свое сокровенное) из «Братьев Карамазовых» завещал Алеше: «Любить друг друга и познать главное – что не кто-нибудь, но ты, лично ты прежде всего перед всеми людьми и за всех и за все виноват, за все грехи людские, мировые и единоличные, ибо все – как переливающиеся сосуды, и потому чем чище твоя душа, тем более ты ощутишь свою вину за все зло, творимое в мире. И когда люди познают эту истину, что каждый виновен не за себя лишь, но за всех, – тогда станут как братья и достигнется единство: “Ибо все как океан, все течет и соприкасается, в одном месте тронешь, в другом конце мира отдается… Были бы братья – будет и братство”». Как известно, прототипом старца Зосимы был старец Оптиной пустыни преп. Амвросий, с которым Достоевский встречался.
Другой великий русский мыслитель, Иван Александрович Ильин, в своей книге «О сопротивлении злу силой» так рассуждает о «всеобщей взаимной связанности людей в добре и зле»: «В живом общении людей каждый несет в себе всех и, восходя, тянет всех за собой; и, падая, роняет за собой всех. И потому «стояние города на десяти праведниках» не есть пустое слово или преувеличение, но есть живой и реальный духовный факт… Колодцы человеческих душ имеют как бы подземное (безсознательное) сообщение, и тот, кто засоряет и отравляет свой колодец, тот засоряет и отравляет все чужие… Люди взаимно посылают друг другу свои достижения в добре и свои падения во зло: взаимно воспринимают посланное и взаимно отвечают за свои, даже и безсознательные влияния. По существу, они призваны к тому, чтобы совсем не посылать друг другу зла и получать от других одно добро… Чувство взаимной связи и взаимной ответственности, созревая, указывает людям их общую духовную цель…»
Одним из тех, кто больше всего хотел разгадать тайну человека и кому было присуще ощущение жизни как трагедии, был и русский писатель Андрей Платонов. В 20-е годы прошлого века в статье о равенстве и страдании он написал: «Человечество - одно дыхание, одно живое теплое существо. Больно одному, больно всем; умирает один, мертвеют все».
Почти пятьдесят лет назад русский писатель и философ, профессор богословия И. М. Андреев, живший в изгнании, написал статью «Плачьте!». В ней он рассказал о жестоком убийстве в Нью-Йорке матерью двухлетнего сына. Она забила его насмерть. Там есть такие слова: «Православные русские люди! Не бойтесь ясно представить себе страшное явление детоубийства, – ведь это знамение с неба!.. Перед лицом вот этого, замученного на 84-й улице в Нью-Йорке младенчика, – мы все виноваты… Подумай каждый о себе: что делал ты в тот вечер, когда свершилось это невероятное, но истинное злодеяние? Может быть, твой грех, твой разврат, твоя злоба стали последней капелькой, переполнившей сосуд зла, наполненный до краев в душе этой детоубийцы?..»
Выдающийся современный мыслитель и богослов архимандрит Рафаил (Карелин), рассуждая о покаянии, пишет: «…Мы говорили о покаянии и смирении как основе христианской нравственности и любви, как принципе человеческих взаимоотношений, как показателе возрождения общества. Но есть ещё другая – метафизическая сторона. Грех, не омытый покаянием, не исчезает: как капли дождя образуют потоки, так грехи людей, соединяясь вместе, образуют разрушительную силу, которая проявляется в физическом плане в виде войн, общественных потрясений, голода, эпидемий и природных катаклизмов. Эта сила, эта темная энергия наших грехов открывает демонам широкое поле деятельности на земле. Поэтому от покаяния зависят судьбы народов, стран и всего человечества… Пусть каждый человек зажжет свою свечу покаяния, а это значит простить всех, молиться за всех и отвечать добром на зло. Пусть кается человек за себя и своих близких, его свеча не будет одинока – около неё зажгутся и другие свечи. Пусть бережет он этот огонь в своем сердце: "Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго". Само покаяние – это надежда, а надежда, соединенная с любовью, не может быть отвергнута Богом» (из книги «Тайна спасения»).
В книге «Пасха красная», рассказывающей о трех оптинских мучениках, убиенных сатанистом на Пасху 1993 года, об убиенном иеромонахе Василии (Рослякове) читаем: «Это был русский человек с тем характерным чувством вины за все происходящее, какое свойственно людям, наделенным силою жертвенной высокой любви. Монашество и священство усугубили это чувство, и, поступив в монастырь, он написал в дневнике: “Когда осуждаешь, молиться так: ведь это я, Господи, согрешаю, меня прости, меня помилуй”. А вот одна из последних записей в дневнике: “Возлюбить ближнего, как самого себя, молиться за него, как за самого себя, тем самым увидеть, что грехи ближнего – это твои грехи, сойти в ад с этими грехами ради спасения ближнего.
Господи, Ты дал мне любовь и изменил меня всего, и теперь я не могу поступать по-другому, как только идти на муку во спасение ближнего моего. Я стенаю, плачу, устрашаюсь, но не могу по-другому, ибо любовь Твоя ведет меня, и я не хочу разлучаться с нею, и в ней обретаю надежду на спасение и не отчаиваюсь до конца, видя ее в себе”…
Незадолго до Пасхи о. Василию рассказали о неприглядных действиях некоторых местных жителей и угрозах расправиться с монахами, а он ответил: “Это мой народ”»6.
Каждому человеку присуща потребность принадлежности к группе, потребность восприятия себя членом «семьи» – маленькой или большой (семейная и этническая принадлежность). Отсюда – национальное самосознание, потребность консолидации этнической общности, стремление к выработке объединяющего национального идеала, «охранение» и обособление своей национальной культуры, истории от других. Все это говорит о том, что каждому человеку Богом дано стремление ощущать себя частью целого, частью семьи Божией.
И ведь чем иным была ветхозаветная богоизбранность Израиля, как не единством, которое должно было подготовить людей к переходу ко всечеловеческому и всеобщему единству? Вот почему Господь наш Иисус Христос, проповедовавший любовь и к врагам, сказал в Новом Завете: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон и пророков, не нарушить пришел Я, но исполнить» (Мф. 5, 17), т. е. довести до совершенства, до полноты (ср.: Еф. 3, 14-19; 1, 23; 4, 13). Однако свою богоизбранность евреи (большинство их) поняли неправильно, а именно – как мандат на мировое господство, на управление другими народами.
Каждый человек призван к восстановлению единства с Богом и с ближними. Единство Святой Троицы, которое осуществляется в общении Трех Божественных Личностей (Лиц) – Отца, Сына и Святого Духа – создает образец единства людей. Это первообраз того, к чему должны стремиться все разумные творения (т. е. все личности).
Бог един по существу, но троичен в Лицах: Бог Отец, Бог Сын, Бог Дух Святой. Тайна Святой Троицы – тайна любви, свидетельствуют святые отцы, ибо «Бог есть любовь» (1 Ин. 4, 8 и 16). Неизреченная взаимная любовь Лиц Святой Троицы – это идеал и цель, указанная нам Господом нашим Иисусом Христом: «Да будут все… в Нас едино… как Мы едино» (Ин. 17, 21-22).
Преподобный Иустин (Попович) в книге «Достоевский о Европе и славянстве» пишет: «Любовь – сущность Бога, сущность Триединого Божества, сущность Христианства… Бог не был бы любовью, если бы не сделал любовь и человеческой сущностью. Бог – любовь: это первая и главная новость Христианства, а вторая – человек – это любовь. Без любви Бог не Бог, без любви и человек не есть человек».

СИЛА РУССКОГО БРАТСТВА

Достоевский пророчествовал о всечеловеческой, объединяющей в братство «все души народов» способности русского народа. Он видел, что и русский народ духовно болен: не смертельно, но болен; «хотя главная, мощная сердцевина его души здорова, но все-таки болезнь жестока… Как она называется? Жажда правды, но – неутоленная. Ищет народ правды и выхода к ней безпрерывно и все не находит… Я говорю про неустанную жажду в народе русском, всегда в нем присущую, великого, всеобщего, всенародного, всебратского единения…».
Достоевский не считал русский народ идеалом, но полагал, что в нем, в отличие от духовно мертвого мира Запада (где ценности духовные заменены ценностями «царства мира сего» – деньгами, где новая религия золотопоклонничества полностью овладела разрушенным сознанием людей – «живых мертвецов»), жив еще идеал правды, добра и красоты. «В народе, – говорил Достоевский, – целое почти идеально хорошо (конечно, в нравственном смысле…), хотя несомненно, довольно есть и зверских единиц… зато, повторяю целое всего народа… и все то, что хранит в себе народ как святыню, как всех связующее, так прекрасно, как ни у кого…».
Достоевский выдвинул идею спасения мира силой русского братства, которое есть не что иное, как, по его определению, «духовное единение… взамен матерьяльного единения». Эта идея всемирного «братского единения», по Достоевскому, – не есть исключительно русское достояние, но «великая дорога», путь к «золотому веку» для всех без исключения народов, для всего человечества. Русскому человеку, говорил Достоевский, непременно нужно, чтобы все человечество пошло за Христом, и именно эта сторона русской души – основа истинно христианской молитвы за весь мир. «Я есмь путь» (Ин. 14, 6), – говорит Христос, призывая всех идти этим путем. «Я свет пришел в мир, чтобы всякий верующий в Меня не оставался во тьме» (Ин. 12, 46).
Христос – Новый Адам спасенного человечества (см. 1 Кор. 15, 22), составляющего Церковь (новый Израиль). Во Христе нет никакой отчужденности. В Нем человек получает то, что потерял в Адаме, т. е. получает жизнь, ибо Христос есть Жизнь (Ин. 14, 6). Поэтому спасение есть освобождение (спасение) от отчужденности.
«Христос был от века идеал, к которому стремится и по закону природы должен стремиться человек», – утверждал Достоевский. Он сформулировал идею Богочеловечества. И с того времени ведущей для русской религиозной философии стала дилемма «Богочеловечество – человекобожие». Для философии человекобожия высшим идеальным измерением является сам человек и все «человеческое». Но может ли «человеческое» и только «человеческое» выполнять функцию абсолюта, критерия, высшей идеи? Достоевский полагал, что даже если рассматривать «человеческое» как некий феномен, представляющий интересы рода, то идеала все равно не получится, ибо сумма равна слагаемым, со всеми их свойствами.
Идеал, «высшая идея» является стержневым структурным элементом существования человека и общества. Богочеловеческая природа Христа – это онтологическая возможность и заданность нравственного совершенствования человека. Оно реализуется через свободное, духовное, «умное делание» человеком самого себя, постоянно корректируемое «божественным центром жизни». Человекобожие, как попытка определить абсолютные критерии «лучшести» для самого себя из самого себя, рано или поздно оборачивается разными формами субъективизма, который в лучшем случае приводит к фарсу, в худшем – к катастрофе. Иначе говоря, человекобожие основывается на отчужденности, а Богочеловечество – на любви, на духовном единении.
Развивая интуиции Достоевского, преподобный Иустин (Попович) говорил об историософской миссии славянства: «Только освященное и просвещенное Христом славянство обретает свое непреходящее значение в мировой истории и через всеславянство ведет к всечеловечеству».
«Миссия славянства – предложить человечеству «вместо безликого “глобального человечества” – многоликое, ибо Христоликое, всечеловеческое. Либо мертво-однообразный глобализм, основанный на дехристианизированных, точнее, антиправославных, постмодернистских антропологемах, либо живое братское всечеловечество, основанное на бесконечном многообразии национальных культур. Всеславянский идеал – это попросту христианская проповедь, обращенная ко всем народам во все времена и эпохи. “Служить каждому человеку и всем людям ради Христа – радость над радостями для славянского всечеловека-труженика”, – говорит преподобный (Иустин. – Авт.). И поэтому так определенно резюмирует свои размышления философ-святой: “Проблематика славянского человека, в сущности, исчерпывается Православием”. Единство людей может быть реальным только во Христе, все остальное – утопия; единение людей не может быть ни в какой идее, пусть даже самой гуманной и возвышенной. Единение в гуманистической идее привело к обратному – страшной дегуманизации. А если произойдет единение в глобалистской идее – исчезнет человек вовсе» (В. Варава, «Преподобный Иустин /Попович/»)7.
«Все людское существо, - рассуждает преподобный Иустин, - скрывает и хранит свою главную тайну в своем высшем идеале. Это относится и к европейскому человеку - его тайна в его идеале. Но какой же высший идеал европейского человека? Прежде всего это - самостоятельный и непогрешимый человек - человекобог. Все идеи и вся деятельность европейского человека пронизаны одним желанием и одним стремлением: стать независимым и самостоятельным, как Бог. По сути, над Европой властвует одно божество: непогрешимый человек - человекобог. В роскошном пантеоне Европы непогрешимый человек - верховное божество, остальные боги суть его производное или его отражение. "Непогрешимый" человек властвует и в европейской религии, и в европейской философии, и в европейской науке, и в европейской политике, и европейской технике, и в европейском искусстве, и во всей европейской культуре и цивилизации. Во всем - только человек, притом европейский человек, гордый и чванливо самодовольный и непогрешимый. Говоря об этом, я имею в виду европейского человека в целом, в его главной идее.
На другой стороне - славянский всечеловек. Его высший идеал, а в нем его главная тайна: всечеловеческое братство людей в Богочеловеке Христе. Во всех идеях и во всей деятельности славянского всечеловека можно усмотреть одну движущую силу: евангельскую любовь - вселюбовь. Ибо эта любовь по сути единственная сила, которая людей претворяет в братьев и соединяет их во всечеловеческое братство. Нет такого унижения, на которое бы не согласился славянский всечеловек, если это будет содействовать осуществлению всечеловеческого братства между людьми. Нет таких трудов и подвигов, на которые бы согласился Христов человек, только бы они вели к цели: всечеловеческому братству… Его безсмертное желание: постоянно совершенствовать себя через Богочеловека, приобретая Его божественные свойства, и поработать Богочеловеку всей своей душой, всем своим сердцем, всем своим помышлением, всеми своими силами. Здесь все, что является человеческим, находит свое безсмертие в Богочеловеческом; здесь Богочеловек все и вся для человека во всех мирах» (из книги «Достоевский о Европе и славянстве»).

ПАУК И РЕБЕНОК

В мире, преклонившемся перед «зверем» Апокалипсиса, в мире чистогана, муравейника, пользы (выгоды); в мире отчужденности, разъединения, «отъединения личности от целого», духовного «химического распада» (по выражениям Достоевского); в мире, отвергнувшем идеалы истинного, духовного братства, – в этом расколотом мире, по словам Достоевского, «ко всемирному, ко всечеловечески-братскому единению сердце русское, может быть, изо всех народов наиболее предназначено».
«На Западе… царство антихриста, – считал Достоевский. – Не в промышленности, а в нравственном перерождении – сила». Призвание России – «сразиться с антихристом, то есть с духом Запада» (духом отчужденности) – со «всемирным пауком», апокалиптическим зверем.
«Паук» – один из центральных образов-символов художественного мира Достоевского. Как и «зверь» у апостола Иоанна Богослова, образ «всемирного паука» у Достоевского указывает на звериность (межличностную отчужденность). Паук – одно из ключевых проявлений «личины» (противоположность личины – лик) в мире Достоевского, символ темного в душе человека, символ духовного озверения. Этот символ выступает в творениях Достоевского в разных вариантах: мухи, черви – в «Записках из подполья», жуки – в «Селе Степанчикове», злое насекомое – в «Братьях Карамазовых», вошь – в «Преступлении и наказании», тарантул – в «Идиоте» и «Братьях Карамазовых» и т. п. «Во мне была душа паука!», – говорит герой романа «Подросток».
Образ паука идейно связан со всем стилевым пластом бесовства (отрицания, разрушения, разложения, безобразия, хаоса), с «бездной содомской», с «лицом-маской» (как, например, у Свидригайлова из «Преступления и наказания», у которого «было какое-то странное лицо, похожее как бы на маску», и у Ставрогина из «Бесов»), со всей системой элементов целого – пласта «дьявола» в стиле Достоевского, как то: ум, лишенный сердца, безсердечный, бездуховный, холодный. В этом же пласте у Достоевского находятся и такие образы, как «наука», «арифметика»8, «факт», «химия», «протоплазма», «вавилонская башня», «хвостики», «диалектика» (под этим словом Достоевский разумел любые, далекие от реальной жизни рассуждения; одна из заключительных фраз «Преступления и наказания» – «Вместо диалектики наступила жизнь»). В этом же стилевом ключе находятся и Наполеон, и Великий инквизитор, и связанные с ними образы – символы власти над человеческими душами и жизнями, в том числе и власти денег9.
Противоположностью паука в символике Достоевского является образ ребенка. Дитё тоже один из важнейших ключевых символов-образов, нервный узел единой стилевой системы мира Достоевского, сопряженный с таким рядом: Христос, «идеал Мадонны»10 (Богоматерь с Младенцем), живая жизнь, совесть, красота (которая «мир спасет»), Земля, Россия, гармония, и т. д. Да, считал Достоевский, «у нас есть, безспорно, жизнь разлагающаяся… Но есть, необходимо, и жизнь вновь складывающаяся…»
Красота как последнее слово о мире просвечивает сквозь все противоречия, сквозь весь хаос и дисгармонию, как идеал, как перспектива, возможность и необходимость. Как цель. Цель не в борьбе противоположностей. Цель – красота, гармония, существующая как идеал. Две правды – секрет дьявола. У мира же одна правда. Борьба pro и contra неминуема: важно, как человек осознает эту борьбу – становится ли на позицию неразрешимого противоречия двух правд дьявола или приходит к целомудренной правде мира как целого, в его последней истине – к чувству, к сознанию его красоты, просвечивающей, как идея, сквозь «горнило сомнений» хаоса и дисгармонии.
Достоевский видел в человеке не «ветошку», не «штифтик», не объект манипуляций, а личность, обладающую свободной волей и ответственную за совершенные деяния. В любой жизненной ситуации Достоевский требовал руководствоваться высоким нравственным принципом: «быть человеком между людьми и остаться им навсегда, в каких бы то ни было несчастьях не уныть и не пасть», – до уровня зверя. Достоевский верил в победу духовных начал в человеке над бесовством бездуховности, под какими бы привлекательными личинами оно ни скрывалось. «Восстановить в человеке человека», – вот к чему призывал Достоевский.
Критик Ю. И. Селезнев пишет: «…Призрак паука непосредственно возникает как результат убийства «ребенка» – Лизаветы. Раскольников сознает, что, совершив преступление, он и «себя убил», «принцип убил» (вспомним слова девочки, которую растлил, духовно убил Ставрогин: «Я Бога убила»… – Авт.). А ведь он и сам ребенок – «дитё» (опять-таки в идейно-стилевом, в глубинном смысле романа). «Паук» присосался к «ребенку», но не убил его еще до конца. Вся дальнейшая борьба за воскресение Раскольникова в метафизическом плане романа и есть борьба против «паука» за воскресение в герое «ребенка». Восстановить в человеке человека – это и значит прежде всего – в глубинном идейно-стилевом плане мира Достоевского – восстановить в человеке ребенка».
К этому же призывает нас Христос в Евангелии: «Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф. 18, 3). Последний роман, который Достоевский задумал, но не успел написать, после «Братьев Карамазовых», он так и собирался назвать – «Дети»…

МИССИЯ РОССИИ

«Словом живой жизни», которое скажет - и говорит уже! - Россия всему миру, должно стать именно слово о всечеловеческом единстве и о всемирной ответственности. Иначе говоря, новое слово России – это ее проповедь всемирного покаяния (вспомним пророчество преподобного Серафима Саровского). В просвещении всего мира проповедью всемирного покаяния и заключается миссия России в предконечные времена.
Сегодня с новой силой должен прозвучать в России знаменитый призыв великого русского святого – преподобного Сергия Радонежского: «Взирая на единство Святой Троицы, побеждать ненавистное разделение мира сего». Эта идея наилучшим образом воплощена в иконе преподобного Андрея Рублева «Живоначальная Троица», которая отобразила неизреченную взаимную любовь Трех Божественных Лиц (Личностей) – Отца, Сына и Святого Духа, Их безконечное единение Друг с Другом. Эту икону справедливо считают самым лучшим наглядным изображением русской национальной идеи; и именно эта чудотворная икона в свое время фактически спасла истерзанную Русь, помогла собрать ее воедино.
В одном из писем Достоевского есть такие слова, пламенные, как пророчество: «Христос же знал, что хлебом единым не оживишь человека. Если притом не будет жизни духовной, идеала Красоты, то затоскует человек, умрет, с ума сойдет, убьет себя или пустится в языческие фантазии. А так как Христос в Себе и в Слове своем нес идеал Красоты, то и решил: лучше вселить в душу (человека. – Авт.) идеал Красоты...». Отсюда ясно, что для Достоевского идеал Красоты – Христос, Сын Божий. Вот этот идеал и вселен в душу человека, что и называется образом Божиим в человеке. За счет этого человек и обрел непостижимое вечное устремление вперед, к Идеалу, к Истине, т. е. к той абсолютной любви, к тому личному общению и единению, какое есть у Лиц Святой Троицы – Отца и Сына и Святого Духа (Ин. 14, 11: «Я в Отце и Отец во Мне», – говорит Христос).
Только в таком раскрытии становятся понятными слова Достоевского – «Красота мир спасет». Красота во Христе, а Христос – Спаситель. Красота – это путь, движение к Идеалу. Идеалом же Красоты является Христос. Правда – путь, движение к Истине; если иначе, то получается ложь. Христос не ответил на вопрос Пилата: «Что есть истина?», ибо Сам Он и есть Истина. Истина – не «что», а «Кто»: «Аз есмь Истина» (Ин. 14, 6).
Если мы будем исходить из такого разумения Красоты, тогда нам станет понятным и высочайшее призвание русского народа. Вся русская национальная культура, основанная на Православии, подвигала мир к идеалу Красоты, к Истине. Это была становая идея русского народа, равно как и национальная идея – показать миру настоящего Христа, как идеал Красоты, как Истину. Явить современному человечеству Христа, поставить перед человечеством идеал взаимной любви и единения Лиц Святой Троицы, указать (посредством созидания подлинного, духовного единения) путь, ведущий к этому идеалу – вот высочайшая миссия и одновременно национальная идея русского народа.
«Надо, – говорит Достоевский устами князя Мышкина в романе «Идиот», – чтобы воссиял в отпор Западу наш Христос, которого мы сохранили и которого они и не знали! Не рабски попадаясь на крючок иезуитам, а нашу русскую цивилизацию им неся, мы должны теперь стать перед ними… Откройте жаждущим и воспаленным Колумбовым спутникам берег «Нового Света», откройте русскому человеку русский «Свет», дайте отыскать ему это золото, это сокровище, сокрытое от него в земле! Покажите ему в будущем обновление всего человечества и воскресение его, может быть, одною только русскою мыслью, русским Богом и Христом, и увидите, какой исполин могучий и правдивый, мудрый и кроткий вырастет пред изумленным миром, изумленным и испуганным, потому что они ждут от нас одного лишь меча, меча и насилия, потому что они представить себе нас не могут, судя по себе, без варварства…».
Для всего мира Россия должна стать центром духовного возрождения и просветить все народы светом Христовым. Тогда-то и прозвучит, в последний раз перед концом мира, всемирная проповедь Евангелия (ср. Мф. 24, 14: «И проповедано будет сие Евангелие Царствия по всей вселенной, во свидетельство всем народам; и тогда придет конец») – Благой Вести о духовном единстве – Царстве Божием, в которое призывает всех нас Господь. Наступит тогда на Святой Руси Пасха. Откроется в России проповедь всемирного покаяния, с которой выступит Церковь Христова, предлагая современному человеку истинную всемирность, в противоположность ложной всемирности – глобализации. И эта проповедь всемирного покаяния уже началась в России – с призыва к соборному, всенародному покаянию в грехах русского народа: в грехах вероотступничества, попущения цареубийства и предательства нашей Православной Державы.
Со всего мира устремятся к России те, кто не желает во мраке антихристовой глобализации, в темном царстве апокалиптического зверя терять свой человеческий облик, кто осознает себя личностью, созданной по образу Божию.
Исполнится тогда предсказание блаженной памяти старца Паисия Афонского (†1994) о теснейшем духовном единении христиан в последние времена перед кончиной мира: «…Через гонение, которое последует, христианство всецело объединится. Однако не так, как хотят те, кто махинациями устраивает всемирное объединение церквей, желая иметь во главе одно религиозное руководство. Объединится, потому что при создавшемся положении пройдет отделение овец от козлов. Каждая овца будет стремиться быть рядом с другой овцой и тогда осуществится на деле «едино стадо и един Пастырь» (Ин. 10, 16)… Видим, что это отчасти уже осуществляется: христиане… уже начали чувствовать, что они находятся в нездоровом климате, и постараются избежать болезненных ситуаций и притекают тысячами в монастыри и церкви. Скоро увидите, что в городе существуют две части людей: те, кто будут жить блудной и далекой от Христа жизнью, и остальные, которые будут притекать на бдения и в места поклонения. Среднего состояния, как теперь, не может более существовать»11.
Тогда же исполнится и известное пророчество преподобного Серафима Саровского о том, что славянские народы в предконечные времена объединятся, сольются в единый народный океан, перед которым будут в страхе все прочие племена земные. О новом союзе братских славянских народов предсказывал и старец Серафим Ракитянский (Тяпочкин; †1982)12.
На грядущее возрождение России есть указания в Апокалипсисе. Святитель Игнатий (Брянчанинов), например, был убежден в том, что Апокалипсис говорит о необыкновенной славе России в предконечные времена. 6 октября 1861 года он написал следующее: «…предопределений Промысла Божия о России не изменит никто. Св. Отцы Православной Церкви в толковании на Апокалипсис (гл. 20) предсказывают России необыкновенное (государственное) развитие и могущество» (Письма Игнатия Брянчанинова, епископа Кавказского и Черноморского, к Антонию Бочкову, игумену Черемецкому. Письмо 11).
Какие именно стихи 20-й главы Апокалипсиса могут указывать на восстановление России? Весьма убедительным представляется, например, суждение об этом известного русского историка и публициста М. В. Назарова. «…Это не утопия, – говорит М. В. Назаров, имея в виду предсказания русских святых о восстановлении православной России перед концом времен. – Об этом прямо говорится в 20-й главе Апокалипсиса. Там упоминается “стан святых и город возлюбленный” (Откр. 20, 8), который обороняется от сатанинских полчищ до самого конца времен и возносится Господом на Небо. Этот “стан святых” – несомненно, Церковь, вернее ее малая часть, которая от нее останется к тому времени. Следовательно, упоминаемый наряду с нею “город возлюбленный” – это не Церковь. Но и явно не географический Иерусалим, поскольку именно там в восстановленном третьем храме воссядет антихрист. В этом “городе возлюбленном” можно видеть некое последнее государственное образование, сопротивляющееся антихристу и завершающее удерживающую миссию Третьего Рима»13.
Иеромонах Серафим (Роуз) в лекции «Будущее России и конец мира» тоже говорил о том, что в Апокалипсисе есть указания на возрождение России в предконечные времена: «В Новом Завете, в книге Откровения Иоанна Богослова подробно описываются события перед концом мира: «И когда Он снял седьмую печать, сделалось безмолвие на небе, как бы на полчаса» (Откр. 8, 1). Некоторые объясняют это место Св. Писания как короткий период мира, предшествующий последним событиям мировой истории, а именно краткий период восстановления России, когда всемирное слово о покаянии начнется с России – и это есть то «последнее и окончательное слово», которое, согласно Достоевскому, Россия принесет миру»…

БУДУЩЕЕ ЗАВИСИТ ОТ НАС

Братья и сестры! Русские люди! Больше всего служители зла, устроители звериного «жидовского царства» боятся нашего сплочения, нашего единения14. Для них это страшная сила. Поэтому они прилагают все усилия к тому, чтобы раздробить и раздавить наш народ, разобщить русских патриотов, не дать нам восстановить наше национальное единство. Вот почему нам нужен царь!
Царь, монарх олицетворяет собой единство народа, он - отец большой народной семьи. Академик Ф. Я. Шипунов, выдающийся русский ученый и мыслитель15, в одном из своих докладов в 1989 г. отмечал: «Монархия – это чудо природы, чудо духа, чудо нравственности, это самая совершенная социальная и общественная форма правления. Она есть верховная власть, как верховенство народной веры и духа. Давайте вдумаемся с вами вот в какой факт. Если отец погибает, что остается от семьи? Семья, теряя своего отца, распадается. Каждый народ только тогда живет радостной жизнью, если он имеет отца своего Отечества. А что такое Отец Отечества? Он не только следит за историческими традициями, но и является провиденциальным символом, то есть это тот наш соотечественник, которому вверена судьба нашего народа, кто видит больше, чем отдельные люди. Он видит и знает, куда должен двигаться народ и как взаимодействовать ему с другими народами. Монарх стремился передать свое государство и его хозяйство наследнику в улучшенном состоянии. Хотя в истории и бывали случаи, когда этого не происходило, но в принципе движение являлось именно таковым. Поэтому монархическая государственность, олицетворяемая отцом Отечества, если мы собираемся выжить, должна быть восстановлена… Сейчас Западная Европа сильно консолидируется… Идет объединение всех западноевропейских сил. То есть создается сверхгосударственное образование. Чтобы ему противостоять, – мы ведь живем в реальном мире, – нам нужно возродить идею славянского объединения (Аплодисменты). Почаще собираться, объединять ресурсы, обмениваться идеями, восстановить нашу соборность»16.
«Лишь православное государство, – пишет М. В. Назаров, – относится к человеку как к безсмертному существу, созданному для жизни вечной, – этим (а не только преходящими земными мерками) определяются верные критерии как полномочий и законов государства, так и прав и обязанностей гражданина. Православное государство не подлаживается к греховному состоянию человечества (в чем суть демократии), а исходит из «образа и подобия Божия» в человеке. Такое государство призвано обеспечить человеку максимально благоприятные условия полноценного развития – как существа и материального, и духовного, исходя из конечной цели человеческой жизни и смысла истории: достижения Царствия Божия» (из книги «Вождю Третьего Рима»).
Тяжелое положение, в котором находится сегодня наша Родина, не будем рассматривать как необратимое и роковое. Это, казалось бы, тупиковое положение может послужить лучшим предлогом к настоящему Возрождению. К такому Возрождению, которое полагает свой центр тяжести не в политических и социальных проектах, но в человеческой личности.
Истина Православной Церкви о высочайшем достоинстве человеческой личности и призвании человека к духовному единению должна свидетельствоваться не из эфира, но из сердец православных. Это свидетельство не должно относиться только к воспоминаниям о прошлом, но, прежде всего, к живой деятельности в настоящем. И в первую очередь это свидетельство должно дать православное монашество, но также и вся полнота Церкви.
Основой успеха этого свидетельства является непосредственная связь христианина с Личностью Божией, то есть Богообщение. «Я есмь лоза, - говорит Христос, - а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего». (Ин. 15, 5).
Подлинное Богообщение ищется человеком не иначе, как чрез личную молитву к Богу Личному. Старец Ефрем Катунакский, например, давал приходящим к нему верующим следующий совет о том, как стяжать живое Богообщение: «Полчаса из всех суток посвяти занятию молитвой. Когда только сможешь, но лучше ночью. Проговаривай ее, не имея в руках четок, умилостивительно, просительно, с плачем: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя». Потрудись так, и увидишь, какой это принесет плод. Из получаса молитва превратится в час. И в этот час будь внимателен: либо зазвонит телефон, либо «вот это я должен сделать прямо сейчас», либо придет к тебе сон или ужалит какая-нибудь хула. Отбрось все. Выключи телефон. Закончи все свои дела и займись молитвой на протяжении получаса, и увидишь, что будет. Посади деревце, и завтра-послезавтра оно принесет плод. Святитель Иоанн Златоуст и святитель Василий начали с этого и стали светильниками вселенной» (из книги монаха Иосифа Ватопедского «Блаженный послушник. Жизнеописание старца Ефрема Катунакского»).
Такой же была основа успеха проповеди апостолов. Поэтому Спаситель, по Своем воскресении, сначала спросил апостола Петра: «Любиши ли Мя?», а потом, получив утвердительный ответ, сказал ему: «Паси овцы Моя» (см. Ин. 21, 15-18). Таким образом, деятельность апостолов основывалась, как на краеугольном камне, – на любви к Богу, то есть на живом общении с Ним.
Новое обретение и раскрытие христианской истины о всечеловеческой ответственности и всеобщем единстве – это самая большая надежда, которая сегодня остается. Вызов обезличивающей системы апокалиптического зверя может даже послужить лучшим предлогом к выдвижению на первый план и деятельному созиданию общения личностей.
На вопрос, что можно противопоставить мертвяще-холодной, звериной стихии нашей эпохи, ответ один – «жизнь живую», духовное единение личностей. Невозможно, чтобы истинная личность не действовала как закваска в своей среде. «Если двенадцать человек, – говорит святитель Иоанн Златоуст, – заквасили всю вселенную, подумай, сколь велика наша собственная злоба, если мы не можем исправить остальных людей, когда нас, христиан, столько, что мы могли бы стать закваской для десятков тысяч обществ» (из «Беседы на Евангелие от Матфея»).
Все перемены в мире к лучшему решаются меньшинством. Если удается создать живое меньшинство подлинно христианское по духу, тогда в мире не может не состояться определенная перемена. И это так и происходит, ибо дух Христианства, а еще точнее, дух православного Христианства и Православной Церкви, предлагает человеку то, что он так мучительно, хоть и не всегда осознанно, пытается найти, - и предлагает в полной и совершенной форме.
От нас, то есть от тех христиан, которые, осознавая себя личностями, противостоят сегодня расчеловечивающей системе зверя и при этом стремятся к личному общению и единению с Богом и друг с другом, стараясь идти по пути раскрытия в себе истинной, богоподобной личности, зависит очень многое, зависят судьбы мира.
Духовная связь между нами (если мы сердцем своим приближаемся к Богу) – это таинство, в котором действует Божественная благодать, без содействия которой мы ничего не сможем сделать. Если один из нас своим грехом отчуждается от Бога, то это затрагивает всех, отрицательно сказывается на результатах нашей общей деятельности. И мы должны ясно осознавать эту зависимость и свою великую ответственность. «Самый малый грех каждого человека влияет на судьбу мира» (преподобный Силуан Афонский) – вот мера нашей личной ответственности.
«Все будущее зависит от нас, – подчеркивал о. Серафим (Роуз), – если мы возродимся к истинной православной жизни, тогда Святая Русь будет восстановлена; если нет, то тогда Господь может изъять свои обещания. Архиепископ Иоанн (святитель Иоанн Шанхайский. – Авт.) закончил свой доклад на Соборе (имеется в виду Архиерейский Собор Зарубежья 1938 года – Авт.) пророчеством и надеждой, что там наступит истинная Пасха, которая просияет целому миру перед концом всего существующего и перед началом всемирного Царства Божия: "Отряхните сон уныния и лености, сыны России! Воззрите на славу ее страданий и очиститесь, омойтесь от грехов ваших! Укрепитесь в вере православной, чтобы быть достойными обитать в жилище Господнем и вселиться в святую гору Его! Воспряни, воспряни, восстани, Русь, ты, которая из руки Господней выпила чашу ярости Его! Когда окончатся страдания твои, правда твоя пойдет с тобой, и слава Господня будет сопровождать тебя. Приидут народы к свету твоему, и цари — к восходящему над тобой сиянию. Тогда возведи окрест очи твои и виждь: се бо придут к тебе от запада, и севера, и моря, и востока чада твоя, в тебе благословящия Христа во веки!"» («Будущее России и конец мира»).
Сие и буди, буди! Аминь.



Примечание автора: У читателя после прочтения нашей статьи может возникнуть недоумение: разве говорится в Священном Писании или у святых отцов о духовном преображении человечества перед концом мира? Ответим на этот вопрос словами русского духовного писателя С. И. Фуделя (†1977): «Есть трудная антиномия. С одной стороны, в Евангелии нет никаких оснований для веры в духовный прогресс истории, в нравственное преображение человечества. Если люди держатся подобного взгляда, то это лукавство обмирщения, или же мечтательная глупость. Даже первохристианский хилиазм Церкви, то есть вера в “тысячелетнее царство Христово на земле” в границах земной истории, не есть вера во всеобщее человеческое благополучие. Как сказано в 20-й главе Откровения, это тысячелетнее царство есть только “стан святых” и “город возлюбленный”, окруженный со всех сторон враждебными народами безчисленными, “как песок морской”. Хилиазм — это всего только вера в то, что перед концом истории Церкви, именно Церкви, а ни всему человечеству, будет дана на какое-то время какая-то возможность ограничения своей святой жизни от тоже еще находящегося на земле “Гога и Магога”.
Это с одной стороны антиномии, а с другой ее стороны то, что, наверное, самое страшное искажение христианства — это его холодное самозамыкание в своем самоспасании, отрицание борьбы и страдания за мир, нелюбящая, а, значит, нехристианская самоотреченность.
Антиномия о мире разрешена только “крестом Господа нашего Иисуса Христа, которым для меня мир распят и я для мира” (Гал. 6, 14). Мироотреченность угодна Богу только тогда, когда через нее принимается в сердце весь мир, т.е. во имя спасения мира» (С.И. Фудель, «У стен церкви: Материалы и воспоминания» // «Надежда», вып. 2., с. 282-283).
Кроме того, в качестве приложения присоединяем к нашей статье б