За рамками статьи остался вопрос - кто пригласил интервьюируемого на данное мероприятие.
Вот так вот, шаг за

ПУТИ СЛУЖИВЫХ ИСПОВЕДИМЫ

ОФИЦЕРОВ НА ОКРУЖНЫХ СБОРАХ ВПЕРВЫЕ В ПЛАНОВОМ ПОРЯДКЕ ЗНАКОМИЛИ С РАБОТОЙ ВОЕННО-ПОЛЕВОГО ХРАМА

Перед началом летнего периода обучения на Чебаркульском окружном полигоне в Челябинской области прошли учебно-методические сборы командиров соединений и воинских частей Приволжско-Уральского военного округа. В сборах участвовал и заместитель председателя Синодального отдела по взаимодействию с Вооруженными Силами и правоохранительными органами игумен Савва (Молчанов).
- Ваше высокопреподобие, какова была цель вашей поездки в Чебаркуль?

- Впервые после революции на офицерских сборах был представлен военно-полевой православный храм как учебное место. Военно-полевой храм - это храм-палатка для выездов в войска с уникальным иконостасом, раскладывающимся как ширма, с позолоченными подсвечниками. Второго такого храма нет: его специально изготовили для нас в православных Софринских мастерских. На сборах этот храм был развернут и офицерам мы рассказывали, как организовать его работу в боевом порядке полка.

По данным опроса Социологического центра Вооруженных Сил, 64% наших военнослужащих - верующие люди. 83% - православные, 6% - мусульмане, по 1% - иудеи, католики, протестанты и баптисты. 2% респондентов затруднились ответить, во что они верят, а 3% военнослужащих - лица различных малочисленных религиозных верований. Поэтому отказываться от использования религиозного фактора в войсках, когда на учебно-боевых занятиях офицеров учат точно оценивать психологическое состояние подчиненных, например, как правильно подготовить их к бою или к выходу из боя, было бы профессиональной ошибкой. Да, военнослужащий может много полезного почерпнуть у офицера-воспитателя или психолога. Однако я убежден, что верующий человек полностью душу откроет только священнослужителю, и, если в полной мере не воспользоваться этой возможностью, такой просчет обязательно выльется в лишние потери, обернется кровью.

- Как проходило знакомство офицеров с военно-полевым храмом?

- На сборах присутствовало несколько сотен человек. Офицеры в составе групп стали последовательно объезжать различные учебные "точки" полка на полигоне, где им показывали образцы оружия, обмундирование, новую технику. Наряду с основными демонстрационными "точками" к этому дню был развернут и наш военно-полевой храм. Но если медики, чтобы показать свою работу, лишь имитировали оказание помощи раненым, а психологам для наглядности подыгрывал солдат, изображавший "психологическую травму после боя", то наш храм, даже развернутый как учебное место, все равно оставался реальным храмом, жил настоящей жизнью. Многие военнослужащие, обслуживавшие свои "точки" на полигоне, потянулись к храму - помолиться. Уже на второй день работы храма мы крестили человека, несколько человек исповедовались, кто-то причащался, кто-то освящал крестики. Часто люди подходили с серьезными вопросами - солдаты, представители командного состава, военные психологи.

- А вы сами-то что почувствовали: успели за короткий срок донести свои мысли до слушателей?

- Вы знаете, храм настолько красив, и эта красота с такой очевидностью говорит о его необходимости в военно-полевых лагерях, что людей особенно-то и убеждать не нужно было. Каждый человек, приходивший в храм, попадал в совершенно другую атмосферу - благодати. Мне офицеры говорили, что в каждом полку должен быть такой храм и должно быть принято соответствующее решение на самом высоком уровне военного руководства. А пока в каждом полку не будет такого храма, все это - показуха.

- А по какой причине в полках сегодня нет храмов? Потому что Кремль, военное руководство не приняли соответствующего решения или какие-либо соглашения на эту тему вообще отсутствуют?

- Таких соглашений полным-полно, причем практически со всеми родами и видами войск. А Кремль здесь ни при чем, поскольку храм - это внутренняя потребность души военнослужащего. И, если эту потребность не чувствует командир, не устраивая для верующих храма, это значит, что такой командир не чувствует своих подчиненных. Ему откуда угодно - хоть из округа, хоть из Кремля спусти приказ, он его выполнит так формально, что лучше бы этого приказа не было. Вот Господь и допускает, что нет пока из Кремля политического решения - по нашим грехам и из-за неготовности нашей. Церковь как раз готова к поэтапному введению института военного духовенства: формы и методы как в мирных, так и в боевых условиях мы уже все отработали и определенные административные схемы уже существуют. Но тут возникает другой вопрос: а сами офицеры готовы? Ведь для некоторых командиров священник в полку, как ни странно, что-то вроде "чуда-юда", вызывающего удивление. Хотя мы работаем в войсках уже более 15 лет.

- Это неприятие, наверное, преимущественно исходит от людей более зрелого возраста и в высоких чинах?

- За все время работы в Синодальном отделе и сотрудничества с армией я сталкивался с полковниками и некоторыми генералами, которые и слышать ничего не хотели ни о священниках, ни о храме, несмотря на то что их подчиненные в подавляющем большинстве своем были людьми верующими. Но я подчеркиваю, что такую точку зрения высказывала лишь незначительная часть командного состава, и сегодня эти люди чувствуют, что они в меньшинстве. Прошло 10-15 лет плодотворной работы священнослужителей в войсках, и теперь уже анахронизмом кажется не батюшка в полку, а офицер, противодействующий его работе. В нашей стране воинствующий атеизм и так пролил очень много крови, все уже сыты им по горло, все уже знают, что это открытое восстание на веру дискредитировало само себя, показало свое безобразное лицо. Поэтому сейчас, когда кому-то все же очень хочется давить на веру, это давление перерастает в разные мелкие уколы-укусы.

- Можете привести конкретный пример такого противодействия?

- Где-то три года назад один из священников мне рассказал такую историю. Пришел он в военный гарнизон одной из дивизий, а его туда не пустили, с солдатами не дали работать. С ним встретилась только психолог, которая заявила примерно следующее: "Я не могу допустить вас до работы с солдатами, потому что мне после вас солдат лечить придется...".

Можете себе представить? А ведь эта женщина - офицер, и к тому же по возрасту не старше 35 лет. Никогда за всю практику деятельности военного духовенства в России священник не приносил морально-психологического вреда солдату, после которого военнослужащего надо было бы "лечить". Наоборот, к нам, священникам, воины тянутся сами, по доброй воле, ждут нашего приезда, ищут общения. И это отношение солдат разбивает напрочь все нелепости того психолога. Я глубоко убежден, что военачальник, который препятствует подчиненным военнослужащим реализовывать свои религиозные стремления, фактически выступает против личного состава Вооруженных Сил и в конечном итоге против интересов своего народа. И, спрашивается, что может защищать такой военачальник? Вот насколько тесно религиозный фактор сегодня переплетается с патриотизмом!

- Вы неоднократно бывали в войсках, ведущих боевые действия в Чечне. Там когда-нибудь сталкивались с неприятием воцерковленности, православия?

- Я там с этим не сталкивался вообще. Когда я выезжал туда, то встречал только абсолютное понимание и желание людей общаться со священником. Причем работал не только в "своем" полку, но и в соседней артиллерийской части из другого округа, которая стояла рядом. И все военнослужащие очень были этому рады и тянулись к священнику. Им это было нужно и интересно, потому что первое, за что держится человек, который воюет и находится в состоянии особого духовного напряжения, - это религиозность. А все наносное в моменты интуитивного ощущения воином риска смерти, наоборот, отбрасывается им в сторону. И то, что на войне в тяжелых испытаниях человек приходит к вере, - это прямое доказательство бытия Божьего!
Вадим УДМАНЦЕВ

Источник:
http://www.vpk-news.ru/article.asp?pr_sign=archive.2008.241.articles.army_03