«Я заметила однажды как зимой кусты сирени
расцвели как будто в мае.
Ты мне веришь или нет?
Веришь мне иль нет?»


Мы сидим на по середине «шва» бывшего рва, дела рук человеческих, уродливо разорвавшего поле на двое – с одной стороны замерзшая и покрытая льдом земля, с другой такая же, но с гуляющими по этому природному катку снежными завихрениями. Между ними – «Шов», широкая полоса безжизненной Земли вдребезги раздавленная гусеничными траками железных машин.
Пахнет сырой осенней землёй, запах которого мы всегда помним, но тут же забываем ибо время его существования коротко и непродолжительно.
Этот не передаваемый словами запах перемешивается с дымом от костра…
Место Павших и не только Их, но Их в Первую Очередь. Павших ради Победы.
Старичёк поправляет в костре корявое полено, которое явно не желает прогорать. Он сидит рядом с костром на нескольких вязанках толстых книг. Берёт одну из них – листает. Усмехается и кидает в огонь. Я успеваю увидеть золотистое тиснение с известным именем из трёх букв.
Он поворачивает ко мне. В ухе знакомых очках отсвечивает радостно прыгающее и грающее с скакалки Пламя. Становится чуть Теплее.

-Что не пишешь? Не уж то не о чём?
-Разволновался? Гордыня заела, аль что другое? С каких пор тебя стало волновать то, что о тебе не пишут в «Оке Шайтана»?
-Да так. Я всегда стараюсь появляться там, где внимание самопроизвольно направляется внутрь – к грёзам, воспоминаниям и текущие ощущения, - говоря это Старичёк встаёт и принимает пафосную позу заправского патриция. Сходство с последним портится расшитым перуанским панчо.

-И завести в известные места?
-Почему нет? Разрываешь повседневное видение реальности, разбираешь привычный мир, дестабилизируешь привычную и заезженную роль…
-Прокладываешь тропинку в мир Безумия?
-Это интересно. К чему кислая жизнь? Она состоит из ругани на самого себя и жалостливого отношения к себе. Пусть прикоснутся к бессмертию.
-Для этого у них есть ночь.
-Ночь для нас…
-Да уж. Умный не скажет, дурак не поймёт…
-Мощно ты начал, старче, с наката.
-Маленькая проверка, уж прости меня старика…
-Опять?
-Да ладно.

Мы обнимаемся.
Старичёк извлекает серебряный потсигар, извлекает из неё папиросу, щёлкает зажигалкой и закуривает. Передаёт потсигар мне. А рассматриваю старый испанский герб смутно напоминающий мне что-то и следую его примеру, извлекаю папиросу - «Герцеговина Флор». Прикуриваю от головешки. Продукция одной из бывших советских фабрик потрескивая тлеет, добавляя к безумной смеси запахов свой особенный шлейф.
Я огладываю местность:
-Прямо сказать не Там-Дам?
-Да уж. До Калькутты далековато.
-Внутренняя речь?
-Она самая, привычка комментировать всё происходящее в уме меня интересует.
-Что интересного в том, что твои подопечные с трудом отличают чувства вызванные внешней ситуацией от самонаведённых? Некоторых ты бросаешь даже не наигравшись.
-Шаблон. Слова потеряли значение, а значит и власть над Словом теперь многим непонятна. Однако клише было сделано знатным умельцем, не иначе. Как в твоём мирке – в один день сбережения всей страны «снять», так чтобы никто ничего не понял.
-Какая разница кто лезет в твою жизнь – государство, чиновники, власти, соседи? Ну-ну, какой комплекс выписан мне Ими – короля, отшельника, героя, мага, собственной смертью? Ты же Знаешь.


Старичёк молчит – в костёр летит ещё одна книга.
-Есть дорога путь к которой лежит через прошлую смерть?
-Пафосное начало. Ты решил процитировать мне всех этих знаменитых Мертвецов? А может сразу Их в Костёр?
Старичёк усмехается и бросает в огонь Бардо Тодол. Пламя моментально испепеляет бумагу. Он закатывает рукав и опускает руку в Огонь начиная Играть с огоньками весело скачущими в Пламени с одного места на другое.
-Поговорим?
-«О сходстве между религиозностью, сладострастием и жестокостью»?
-Эк ты копнул. О делах Попроще.
-О Школе Лжи?
-О Мысли – Чёткой и Ясной, Тихой и Плавной…
-Предлагаешь Покувыркаться или Или?
-Поохотиться, в том числе на Слова с большой буквы.

Небо затягивается и с него начинает падать снег. Маленькими, острыми снежинками.
С одной стороны поля они медленно падают с другой не долетая до земли растворяются в воздухе.
Вскоре они прекращают падать. Совсем.
Лунный свет освещает всё это отрешённо и спокойно, Так как делал это уже тысячи и тысячи лет назад.
На поле Разделённом следами РвА в виде зиг-руны у костра сидят две фигуры - так же как и Раньше.
Один бывает постоянно.