Писать о всех прочитанных книгах в blogg из-за угрозы его тотального замусоваривания наверное не стоит, но вышедшую на Северных территориях книгу «Бал в Кремле» от Курцио Малапарте, наверное, отметить стоит.
Только в 2019 году эта книга наконец-то появилась на русском языке. Не знаю, кто её всё-таки протолкнул, но думается мордатыми делалось всё, чтобы отнести появление этой книги на русском языке максимально в право, в будущее, а желательно вообще на никогда. По крайней мере до периода, когда хоть какие то живые свидетели советского периода Бардакстана вымерли в максимальной степени. Не время – товарищ! Надо понимать!
Этот роман «Бал в Кремле» был автором не закончен. В таком варианте он и издан. Стоит отметить, что роман этого итальянского авантюриста из высшего общества издан с несколькими предисловиями от итальянских и местных, отечественных писателей. Зачем и почему это сделано судите сами. Но читать их первыми не рекомендую. Сначала роман – потом предисловия о том, как автор мешал правду с вымыслом, какие неточности (а то и прямые фантазии и подтасовки) он допускал, что и как он использовал в качестве символических значений и как это надо воспринимать, что было на самом деле и как надо воспринимать книгу, можно читать или не читать уже позднее.
Как всегда в предисловии, в качестве примера прямой выдумки автора приводится пример из книги «Техника государственного переворота» , в которой автор не ссылаясь на какие-либо источники сообщает о попытке государственного переворота предпринятого сторонниками Троцкого на 10-летние Октябрьской революции, 7 ноября 1937 года, когда специальные группы чекистов В.Р.Менжинского блокировали атаку боевиков Троцкого на технические центры столицы – почту, телеграф, телефон, вокзалы и т.п.
Действительно, на настоящий момент этот факт упомянут ещё только в одном источнике немецкого публициста Г.Раушинга в сочинении «Нигилистическая революция», появившегося на свет в 1938 году.
Больше нигде никаких упоминаний нет, а главное, как утверждает автор предисловия нет никаких воспоминаний и упоминаний об этом факте в архивах наших Северных территорий. Не верефицировано специалистами это событие, говорит автор одного из предисловий. Ноябрьские бои в столичных коммуникациях подтверждений не находят. Автор книги «Бал в Кремле» применил свой фирменный метод - намеренно стёр грань между гипотетическим «А что, если бы?» и фактическим событием.
Зная какие здесь, на Северных территориях архивы и как они ведутся аргумент «железный». Наивный-ли автор писал предисловие или нет – выбор за читателем.
Особенно интересно всё это после прочтения начала книги: «В этом романе , представляющим собой верный портрет марксисткой знати в СССР, коммунистического haute societe* в Москве, всё правда: люди, события, предметы, места. Герои рождены не фантазией автора, а написаны с натуры, у каждого - подлинное имя, подлинное лицо, подлинные манеры».
Книга дополнена примечаниями «Москва Малапарте – 1929) от Н.Громовой и М.Одесского. Примечания информативны и прекрасно дополняют роман. Очень хорошая работа.
Особенно информативен комментарий о «…тренер со Спиридоновки, знаменитый Ульянов» на 310 странице. Тема лаун-тенниса того периода раскрыта полностью.
Несколько цитат и заметок:
«Центральный персонаж, главнй герой этого романа –не отдельный человек, не мужчина или женщина, а социальная группа: коммунистическая аристократия, занявшее место существовавшей при старом режиме русской аристократии и во многом похожая на революционную знать, которая появилась в годы Французской революции и которая во времена Директории толпилась у кресла Барраса».

«Стоит сказать, что до сих пор живописать марксистскую знать не пытались ни советские , ни европейские или американские писатели.Советские писатели выбрали себе единственного героя – пролетариат. Им словно неведомо о существовании марксисткой знати, коммунистического haute societe*. Говоря о коммунистической аристократии в СССР, они имеют ввиду рабочую элиту, состоящую из ударников, стахановцеы (квалифицированных рабочих из ударных бригад), героев революции и войны. Европейские и американские писатели, даже те, кто бывал в СССР и непосредственно знаком с русским коммунизмом, весьма старательно – возможно, от избытка щепетильности или смутной осторожности, - избегают говорить о русской аристократии. Их это словно не интересует».

«В Москве моим Наполеоном был Кархан. Каждый довольствуется тем Наполеоном, который ему попадается. Добавлю, что в моей страсти к Кархану, к герою китайской коммунистической революции, отчасти виновата свойственная моему поколению жажда мести: после возвращения с войны 1918 года нам пришлось довольствоваться ничтожными героями…».
«Одевался он строго, в английском стиле, и отдавал предпочтение в соответствии с теперешней модой серому и чёрному – цветам, которые преобладают у портных с Сэвил-роу. Его костюмы, галстуки, туфли, рубашки, перчатки были из Лондона – их доставляли дипломатической почтой из советского посольства при дворце Святого Иакова».

«Кархан прекрасно играл в теннис и каждый день появлялся на кортах особняка на Спиридоновке или английского посольства, одетый в безукоризненный комплект из белой фланели, в теннисных туфлях – белых, на красной резиновой подошве, которые недавно вошли в моду и которые называли japanese shoes**. Играл он легко, свободно, раскованно, souple***, с улыбкой”.

«Во время игры в теннис в нескольких шагах от Кархана, следя за каждым его жестом, за каждым движением, бесстрастно, слегка прищурившись, оценивая каждый его удар, стоял тренер со Спиридоновки, знаменитый Ульянов, один из самых известных персонажей тогдашней советской Москвы: красивый высокий мужчина, блондин с голубыми глазами».

«Эти портреты говорили о многом: что революционное общество, заполучившее власть через насилие Октябрьской революции, было неоднородным, состояло отнюдь не из чистых марксистов, как они себя называли. В те годы коммунистическая аристократия была совсем не похоже на то, что появится спустя несколько лет, после больших чисток и после успехов первых пятилеток.Там присутствовали старорежимные элементы – дипломаты, интеллектуалы, офицеры, спешно перешедшие в коммунизм, а также искатели приключений из самых отдалённых провинций Российской империи. Рабочих было мало, они почти не принимали участия в жизни советской знати. Их было не встретить на балах, обедах, parties, теннисных кортах или на Николаевских холмах, где в Москве занимались зимними видами спорта, а летом на берегах Москвы-реки, в ***, где коммунистический бомонд с женами и любовницами катался на лодках вдоль зелёных берегов под розоватым московским небом. Я прибыл в Москву, полный воодушевления, но герои Октябрьской революции оказались совсем не похожими на героев, которых я воображал себе издалека! Я видел разложившихся, ничтожных, полных личных амбиций людей, искателей приключений , прибывших из азиатских степей, или бывших царских унтер-офицеров – чванливых, какими бывают sous-off, видел злобных, высокомерных, безудержно амбициозных интеллектуалов, борющихся между собой за верховную власть».

«У народа надёжное, тонкое, острое чутьё: столкнувшись с предательством, он мгновенно всё чувствует. Русский народ чувствовал, что правящий класс его предал. Разложение этого революционного класса было очевидно. Когда жена Луначарского в дорогой шубе и украшениях выходила из автомобиля перед Большим театром, народ чувствовал, видел за сиянием драгоценностей блеск предательства. Я чувствовал, что весь этот прогнивший, разложившийся класс, сборище дорогих шлюх, педерастов, актёров, актрис, жуиров, спекулянтов, нэпманов, кулаков, торговцев с чёрного рынка, советских чиновников, которые одевались в Лондоне и Париже и подражали нью-йоркским и берлинским манерам (в моду входили толстые сигары – такие же как держат в пухлых губах капиталисты с Гамбурге, на Уолл-стрит, на карикатурах Гросса), обречён».

«За полемикой Троцкого стояли педерасты, шлюхи, разбогатевшие мещанки,низшие офицерские чины – все, кто нажился на Октябрьской революции. В этом состояла вина Троцкого: он возглавил не пролетарскую фракцию, а самую разложившуюся фракцию революционных эксплуататоров пролетариата. Конечно, Каменев был человеком безобидным, но никто не имеет права быть безобидным, если ты один из вождей революции. Каменев, как и Троцкий, помешал бы рождению нового пролетарского класса, пуританского класса, он бы стремился оставить у власти тех, кто любит роскошь и наслаждение. В этом весь троцкизм.
Спустя двенадцать лет, когда свежим, нежно пахнущим июньским утром мы вошли в Россию с автоматами в руках, я почувствовал, что советская Россия проиграет войну, только если во главе немецких войск будет идти некто, напоминающий Троцкого на коне, а за ним будет тянуться шлейф из размахивающих хоругвями, несущих святые иконы и распятия попов, и неважно, настоящие попы или нет. Ведь народ ожидал нечто, отличное от коммунистов, торжественное, зрелищное возвращение старой Руси, которую при этом представляют новые люди, марксисты, коммунисты, революционеры, а не те, кто внешне походил на коммунизм, т.е. нацизм».

«Высшая коммунистическая знать Москвы предпочитает не бывать в людных местах .В баре гостиницы «Метрополь», в tabarin «Скала», в fumoirs Большого театра или театров Мейерхольда, Таирова, Станиславского редко встретишь советскую аристократию: она боится показываться на людях в мутном блеске своего могущества, своей власти, своего шика – вульгарного и одновременно sophisticated. Лишь на обедах иностранного дипломатического корпуса или Наркоминдела, на теннисных кортах особняков на Спиридоновке и английского посольства, или в Гребном клубе, или в Коломенском можно увидеть высшую коммунистическую знать в сборе».
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
*
Высшее общество (фр.).
**
Японские туфли (англ.).
***
Плавно (фр.).