[200x291]
«Эта книга — сборник грёз, посвящённых остаткам руин».
(Паскаль Киньяр)

«О люди, как же вы любите рабство!»
(Фраза произносимая Тиберием каждый раз по выходе из курии).


Прочитал эссе «Секс и страх» от «писателя-отшельника» Паскаля Киньяра, которую французские интеллектуалы воспринимают как откровение.До разностороннего интеллектуала мне далеко, при чтении эссе несчётное количество раз был вынужден обратиться к своду примечаний сделанному добрыми людьми, так как отсутствие последнего значительно увеличило бы временные границы ознакомления с эссе.
Автор начинает резко — с разъяснения о том, что «Ни у греков, ни у римлян никогда не существовало понятия гомосексуальности», о отсутствии «различия между гомосекусуализмом и гетеросексуализмом» и далее рассказывая о греческой педерастии, как ритуале социальной инициации, о мужской проституции, о Книгах Элефантиды - античном аналоге «Камасутры», о том,чем римская любовь отличалась от греческой и многом другом.
«Римская сексуальная мораль была чрезвычайно жестокой, уставной и особенно активной у мужчин», которую в своей «Контроверсии» определил Сенека Старший. Читая о чрезвычайно категоричных римских нравах поневоле задумаешься:
«..содомия и иррумация считаются добродетелями, фелляция и пассивность — непристойны. Pedicare — глагол, означающий содомию через анус. Irrumare — содомия через рот. Фелляция — современное слово, которое многое говорит об обществе, его избравшем. Fellare — сосать половой орган — действие, для римлянина совершенно непостижимое. В его понимании можно только активно Irrumare себе подобного, то есть заставить того принять в рот Fascinus и принудить лизать и покусывать его до тех пор, пока не извергнется семя».
Римские нравы были суровые и в тоже время надо признать — конкретнее. «Все свободорождённые юноши неприкосновенны» - вот римский ответ на греческую инициацию.
Не прост был Рим, не прост. Чуть что и в «румынские туманы» или на острова.И на римское право, как и на римскую живопись, путь от видимого к невидимому, после прочтения «Секс и страх» начинаешь смотреть по-другому, и понимать то, что происходило и происходит сейчас по-другому. Невидимая часть поворачивается реверсом римского virtus*, отказа от пассивности ставшего законом для народа чьим фетишем была волчица. От республики Отцов к принципату и далее, далее - к христианству.
Автор рассматривает и пытается осмыслить восемь особенностей сексуальной стороны римского менталитета через проверку словом «страх».
Эссе очень мягко заставляет читающего проводить параллели между прошлым и настоящим, делать свои собственные выводы.
Несколько цитат:


«От самых прославленных творений древности нам остались лишь разрозненные упоминания о старинных книгах volumen или почти утраченные фрагменты копий с копий на стенах вилл.Археология и чтение позволяют извлечь из мрака забвения. Две тысячи лет спустя мы стараемся уловить их формы, столь же зыбкие, как туман на исходе ночи, бесследно тающий под первыми лучами солнца».

«Те, кто не понимает театра, арены, триумфов, игр, не понимает мира. Любая власть есть театр».

«Забота об укреплении памяти у древних народов привела к появлению определённого набора мнемотехнических приёмов, которыми мы пользоваться уже не умеем».

«Цецера даровала людям зерно, Либер — вино, Эпикур — лекарства от жизни (solacia vitae)». Лекарств этих четыре: божественного не опасайся; смерть неизбежна; счастье достижимо; всё, что пугает, можно пережить».

«Римская сексуальность была подавлена не волею императоров, не религией, не законами. Римская сексуальность самоуничтожилась. Её место заняла сентиментальная любовь — странная связь, когда сама жертва становится палачом. Те, кто попал в это рабство, свыкались со своим бессилием и начинали почитать свои цепи, как бога. Более того, они постарались стянуть их потуже. Они поспешили освятить и превознести зависимость женщины и облагородить эту рабскую зависимость с помощью торжественных церемоний, с целью умерить испуг, превратившийся в страх.
Новая, чиновничья знать расширила понятие зависимости, подчинённости. Как чиновник зависел от императора (princeps), так же и сознание зависимости между мужем и женой родило понятие взаимовыбора, которое реорганизовало, сделав внешне добровольной (то есть окрашенной любовным чувством) связь, прежде строившуюся на неравенстве и зависимости женщины от мужа. Отец знатного семейства, глава независимого рода, отказался от клановой борьбы и стал главой семьи императорского чиновника, слугой повелителя. От этого рабского подчинения другому недалеко и до самоподчинения».

«Христиане, члены секты Рыбы, купили Империю и упрочили её».

«..Что волчица, вскормившая Ромула, ополчилась на народ, некогда сделавший её своим национальным идолом. Что это справедливое возмездие, ибо римляне отринули свои исконные традиции, свою воинственность, свою историю, своих богов и стали печальными, антропоморфными почитателями единого бога. Что поскольку они променяли свой фетиш — волчицу — на распятого раба, они заслужили рабство.Что безжалостное время, разделившее тело и наготу, anima и животное начало, жалкое вечное блаженство на небесах и личную сексуальную свободу на земле, навеки отделило страх от наслаждения, а жизнь от смерти, как отделяют зёрна от плевел».
-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
*
Мужская добродетель.