"Вообще, врали во все времена, но тогда хоть знали, что делать с больными".

"Санэпидстанции разогнали. Диагностикума там нигде нет. Правда, многие местные врачи узнают симптомы и лечат правильно, хотя сами не знают от чего. В статистику не дают, как и многие инфекции".

"Паразитологи нужны в частности потому, что надо быть готовыми к возврату старых инфекций, которых не помнит большинство практикующих врачей".

"Вся моя смена, тридцать три диссертанта, — в США и Европе. Новые ничего не знают, уровень середины ХХ века. Но главное — их просто нет: в лаборатории еще одна такая же старуха, как я, — и всё" .

[600x417]
Профессор Ирина Тарасевич о том, как лечить и распознавать редкие инфекции, защититься от новых и предсказать возвращение старых.


 Как вы стали ученым?

Сначала как все: читала книгу «Охотники за микробами», поступила на биофак. Потом мне понравились лекции по паразитологии, я выбрала кафедру энтомологии. Поворотом стала встреча с моим главным учителем и первый опыт самостоятельной работы в поле — тогда я ушла в эту работу с головой. Учителем моим стал паразитолог Александр Борисович Ланге. Без преувеличения величайший человек. Он был некрасивый, часто неухоженный и голодный. И все же все им восхищались: невероятно образованный, знаток поэзии, истории искусства и всех областей биологии. Когда он садился за микроскоп, у него будто оживали руки. Он умел все, фотографировал, блестяще рисовал — его рисунки клещей напоминали барельефы, клещи выходили, будто вылепленные из гипса. Он научил меня рисовать, определять паразитов — клещей, которых я собирала с крыс около помойных ведер в московских коммуналках. Он же научил меня стрелять из ружья, и он отправил делать диплом в Калининскую область.

-Какой оказалась самостоятельная научная работа?
-Я провела все лето 1951-го в одном лесничестве. В Калининской, ныне Тверской, области было очень много клещевого энцефалита. Перед глазами до сих пор стоит мать восьмерых детей, у которой после энцефалита была вислая рука. Я вставала в пять утра, ложилась поздно ночью. Расставляла, потом собирала ловушки с грызунами, собрала триста птиц — оказалось, что я все же не могу в них стрелять, поэтому мне помогали местные мальчишки, их тогда всех звали Мишами в честь Калинина — вскрывала животных, выделяла и фиксировала в формалине их ткани. В течение всего сезона мне привозили клещей от вирусолога, которая работала в соседней деревне, партиями по две-три тысячи штук. Мне надо было за несколько часов найти среди них опасных — это было очень азартное занятие.

-Зачем все это было нужно?
-Это азы профессии. Есть район, где болеют люди. Знать, где, сколько и какими возбудителями инфицировано в этом районе грызунов, птиц и клещей, — ключ к контролю над болезнью. Нашел возбудителя, смог вырастить в лаборатории, часто со второй-третьей попытки, определил, что это за возбудитель, тогда ты можешь провести профилактику, и люди не заболеют. Если все же заболеют, ты можешь очень быстро поставить точный диагноз, потому что уже знаешь, что и как искать, а значит, сразу назначить правильное лечение. Чтобы так контролировать десятки возбудителей, и не в одной области, а во всей стране, нужна огромная система из ученых в научных центрах, полевых зоологов, санэпидстанций, санитарных врачей повсюду. Я пошла работать в эту систему и проработала в ней всю жизнь.

-Что сказал Ланге, когда вы вернулись в Москву с результатами после сотен часов в поле?
-Что этого всего недостаточно. И мы поехали с ним обратно — дальше собирать материал! Он хотел все увидеть своими глазами.

Лихорадка под вопросом.
В 2007 году в Нидерландах началась эпидемия среди скотоводов, а потом и остального населения. У людей поднималась температура, появлялся кашель, мышечные боли — похоже на грипп, но не грипп. Эпидемия длилась три года, болели 4000 человек, 24 умерли, было забито 50 000 голов скота. Это была открытая изначально в Австралии в 1937-м ку-лихорадка, Q-fever — от слова query — «неясный», так как возбудитель долго оставался неизвестен. Возбудитель — коксиелла, уникальная бактерия: передается множеством путей, обнаруживается в шерсти, молоке. Если не лечить ку-лихорадку нужным антибиотиком, бактерия попадает в ткани и сосуды сердца и человек может умереть. К счастью, у голландцев хорошо работает эпидемиология: 24 умерших — это совсем немного для такой вспышки. Тарасевич ездила специально общаться с нидерландскими коллегами, чтобы больше узнать об этой эпидемии. А вообще она работает с ку-лихорадкой всю жизнь.

-Как вы действовали, когда началась голландская эпидемия?
-Когда я вернулась с конференции, где были голландцы, я пошла к Геннадию Григорьевичу Онищенко (главный государственный санитарный врач России. — И. К.). Оказалось, что он не знал об этой вспышке. Он сразу взялся контролировать козий сыр из Голландии. Кстати, это адекватная мера, я легко себе представляю такой способ передачи. Мы ему не подчиняемся, но он попросил меня сделать СанПиН по ку-лихорадке: это такой официальный министерский документ, санитарные правила и нормы, которые регламентируют стандарты мониторинга, профилактики и борьбы с возбудителем. Я и моя коллега, две весьма немолодые женщины, сделали это за три дня. Я говорю Онищенко в ответ на благодарности: «Это просто бумажка, сама по себе она никогда не будет работать. Диагностический препарат перестали выпускать, вакцина разработана, но никогда не выпускалась промышленно, мы вообще не прикрыты». А он мне отвечает: «Но у нас же нету ку».
-А что, на самом деле есть?
-Да. В прошлом году двенадцать человек слегли с симптомами тяжелой пневмонии в Кировской области. И только наш институт смог всем им поставить диагноз, получив образцы их крови, — тогда их стали лечить. Но поскольку Онищенко сказал «у нас нету ку», несчастные местные эпидемиологи нам позвонили: «Не знаем, что делать, что писать в документации». Я сказала им: «Это ваша ответственность». И они написали всем этим людям просто пневмонию, без причины. Все, точка! Так это и пошло в статистику.

-Как вы вообще занялись ку?
-Это моя любимая инфекция. Коксиелла — удивительный возбудитель. Его находят по всему миру, всегда неожиданно, у диких и домашних животных, у сосущих членистоногих. Я сама выделяла коксиеллу у грызунов вдоль трассы БАМ в семидесятые годы, от Крыма — в пятидесятые, до Воронежа — в восьмидесятые — а так ее выделяют во всем мире, по всей Европе, в США, Австралии.
Началось же все еще на вспышке ку-лихорадки в Крыму, когда я только окончила МГУ. Я родила дочь, а потом Ланге помог мне найти работу — устроил в Институт эпидемиологии и микробиологии имени Н.Ф. Гамалеи. Я пришла в отдел риккетсиозов. Незадолго до этого, в 1952 году, в Севастополе началось гриппоподобное заболевание, сотни заболевших — все было засекречено, естественно. Еще когда немцы были в Крыму, они тоже болели, называли это «балкан-грипп».

-Это было советское бакоружие, как поговаривают?
-Нет, это смешно. Немцы ведь болели «балкангриппом» и в Италии, и в Греции. В Крыму в этот раз же все началось с выселения татар. Нужно было заполнить образовавшийся вакуум. Завезли людей из Рязанской, Тамбовской областей, те привезли скот. Коровы все заразились от местных клещей и заразили людей. После войны был спад, а в 1952 году вспышка.
Я приехала в 1953-м, выделяла коксиеллу отовсюду — из воздуха хлева, из крови больных. Мы завесили всю комнату, отданную нам под лабораторию, простынями, пропитанными карболкой. Было жарко, простыни быстро высыхали, мы опять смачивали, дыша этой гадостью, — надо было обеззаразить воздух. Но мы ничего не замечали, мы работали.
Заразили куриные эмбрионы материалом, выделенным из животных (это способ сохранить и довезти микроба до большой лаборатории — И. К.). Везли эти яйца по неопытности просто в купе, пристроили куда-то на багажную полку в консервной банке. В Москве заражали лабораторных животных и выделяли из них штаммы коксиеллы. Они до сих пор хранятся у меня в лаборатории, лиофильно высушенные, на этом материале подготовлена кандидатская диссертация, которую я защитила в 1956 году.

-Зачем все это делается, если уже и так известно, что у людей ку?
-Это нужно, чтобы приготовить антиген, так называемый диагностикум. Микроб растят в большом количестве, инактивируют, очищают от клеток куриных эмбрионов, на которых их растили, и запаивают в ампулы. Если туда капнуть кровь больного, увидишь реакцию антиген — антитело, появится специфический осадок. Антиген — это то, что ты приготовил, и у тебя может быть целая панель разных антигенов, чтобы установить возбудителя в каждом новом случае. Антитела образуются в крови больного, чей организм борется с микробом. Второе применение этих сборов: сделать вакцину. Я сделала за несколько лет, но она лежит на полке — не производилась никогда промышленно. Когда была вспышка в Нидерландах, во всем мире к производству вакцины была готова только Австралия. Это жалко: наша вакцина срабатывала быстрее и пригодилась бы.

-Ваши исследования ку еще как-то пригодились практически?
-Да. В 1980-е годы в Воронежской области перестали ездить локомотивы: некому было ими управлять. Все машинисты слегли с тяжелым заболеванием, похожим на грипп. Я приехала. Оказалось, что есть станция Поворино, где переставляли вагоны в составах. Рядом было депо, где заражались машинисты. Решили что это какая-то диверсия, меня послал Мин здрав. Выяснилось, что там дом для отдыха машинистов, где они жили в спальнях один-два дня, пока ждали. В подвале была открытая топка, и вместе с теплым воздухом вверх шел микроб, потому что алкоголики истопники между делом теребили козью шерсть.

-Сюжет для «Доктора Хауса»! Как реагировало начальство на вспышку?
-Успели побелить помещение к нашему приезду, а до этого — пьеса Горького «На дне»: грязь и антисанитария, пижамы никогда не стирались. В соседней области тоже было больше ста случаев, но их замяли. Вообще, врали во все времена, но тогда хоть знали, что делать с больными.

Наука предсказания.
Великий паразитолог академик Евгений Павловский предсказал, что возбудителя лихорадки цуцугамуши, известной на тот момент только в Японии, найдут на Дальнем Востоке в СССР. Тарасевич сделала открытие похлеще: она нашла возбудителя за тысячи километров от Дальнего Востока, исходя исключительно из логических, теоретических рассуждений.

-С чего началась эпоха цуцугамуши в вашей карьере?
-Мой шеф в Институте имени Гамалеи, Сергей Михайлович Кулагин, понял, что Павловский прав в своем предсказании. Он получил с Дальнего Востока три штамма возбудителя цуцугамуши. Риккетсии (строго говоря, сегодня возбудитель цуцугамуши перенесен из рода риккетсий в особый род Orientia. — И. К.) приехали такие ослабленные! Несколько месяцев ушло на восстановление «сил» у этого штамма, я много раз пассировала (пересевала — И. К.) этот материал в куриных эмбрионах и мышах, подбирала условия. Когда я наконец увидела выросших риккетсий, позвала сотрудников, и мы все были счастливы.

-Почему?!
-Интересно же! Это инфекция, экзотическая для нас, которой столько великих людей занимались. Я мечтала еще с университета ей заниматься, нам о ней рассказывали на лекциях. Говорили, что это инфекция, с которой можно работать не на морских свинках и кроликах, — как работали с остальными риккетсиями, иначе они не выживали бы в лаборатории, — а на мышах, ведь это проще и быстрее. Я всегда завидовала, думала: «Надо же, как интересно». И мне посчастливилось отправиться в экспедицию для ее изучения.

-С чем вы вернулись?
-С зараженными лабораторными мышами, как я и мечтала. Мы заражали их материалом, собранным из местных краснотелковых клещей. И вот я приехала с этими бесценными мышами в Москву. Меня встретил муж, он был мастер на все руки, поэтому по салону нашего «запорожца» шла труба с теплым воздухом, чтобы в салоне было тепло. Я примостила к трубе банку с мышами, но, видимо, слетела крышка, и они скоро разбежались по салону. Когда мы их собрали и приехали домой, я поняла, что мне негде их держать. Поднялась на чердак вроде мансарды, где все сушили белье, и оставила там на ночь. Соседка сильно перепугалась, когда увидела их, и прибежала даже к нам выяснять.

-Практическая польза от этого приключения была?
-Мы выделили из мышей возбудителя, научились растить его в лабораториях, сделали на его основе диагностикум. Военные врачи на Дальнем Востоке получили его у нас, стали тестировать больных и нашли в воинских частях сорока одного пациента с лихорадкой цуцугамуши — у них предполагали что угодно, но не это.

-А сегодня при таких же симптомах врачи всюду будут знать, что делать? Они сумеют отличить цуцугамуши от других инфекций, чтобы вовремя начать правильное лечение?
-Отличить можно только при помощи специфических тестов, но этим никто не занимается. Возбудитель, конечно, по-прежнему есть, на Дальнем Востоке, и больных там не лечат как надо.

-Как вам удалось предсказать присутствие возбудителя цуцугамуши совершенно в другом месте, вдали от известных очагов?
-В Таджикистане есть район Тигровая Балка, там было очень много клещей-краснотелок. Тогда не было интернета, но я следила за научными публикациями со всего мира. В Пакистане была вспышка цуцугамуши, о ней писали американцы. Я стала изучать ботанику и вот что выяснила.
Некогда горы были ниже, климат теплее — возможно, тогда возбудитель цуцугамуши жил повсюду, поскольку было много растительности субтропического типа. Потом произошло так называемое альпийское поднятие гор, и остались очаги в Туркмении, Таджикистане, Пакистане. Они совпали с сообществами субтропических растений, которые из единого ковра превратились в набор лоскутов на разных нагорьях.
В 1965 году моя аспирантка выделила штаммы из клещей с Тигровой Балки, а местная эпидемиолог под моим руководством изучала распространение инфекции. В 1966 году я впервые поехала за границу, на конгресс в Японию, рассказать об этом открытии. Американцы стали меня уговаривать организовать международную экспедицию на совершенно новый для всего мира очаг, но об этом нельзя было и подумать. Лишь в 1992 году я организовала экспедицию, и мы с японскими коллегами, уже очень немолодые, поехали туда, где я ставила ловушки в 1960-е годы.

Выездной ученый.

-После японского конгресса вы ездили по всему миру. Но в сталинские годы ученых воспитывали в рамках идеи, что наука может быть только советской. Как вам удалось выйти за эти рамки?
-Мой шеф Кулагин из Института Гамалеи, который послал меня на изучение ку, а потом на цуцугамуши, научил меня еще одной вещи. Он заставлял меня переводить литературу со всех языков, включая даже такие, как шведский. Я справлялась: брала словари, продиралась сквозь текст — в конце концов, там много латинских корней. Стала регулярно публиковать обзоры научной литературы. Паразитолог должен быть в контакте со всем миром — это особенность профессии.

-Трудно было выезжать так часто? США, Европа, Иран, Афганистан, Монголия, Япония, Австралия , 25 лет постоянной работы в сотрудничестве с чехами — как вас вообще выпускали?
-Просто. Я, как все, ходила на комиссию в райком, отвечала на их вопросы, это было привычно. Мне очень памятна первая большая поездка, в США. На японском конгрессе я познакомилась с доктором Корнелиусом Филипом, крупным американским паразитологом, и он приехал в Россию в 1968-м. Я была гидом для него и его жены, мы гуляли по Москве и говорили о паразитологии. Они меня пригласили к себе, и я три месяца посещала риккетсиологические лаборатории США.

-Почему вас так легко выпускали?
-Я думаю потому, что в это время военные медики испытывали большой интерес к бактериологическому оружию, и они рассчитывали получить через меня какие-то сведения. У меня было целое турне: Мэрилендский университет, Канзас, Монтана, Северная Дакота. Я на много лет подружилась с десятками коллег.
Эти связи дали какой-то осязаемый практический результат для вашей работы?
Да, несмотря на железный занавес, я в любой момент могла опереться на коллег со всего мира, а это очень важно для эпидемиолога. В Одессе в начале восьмидесятых годов стали умирать собаки, а у людей начался остеопороз, часто ломались кости. Меня послали из Москвы на эту вспышку. А я до этого как раз работала с большим массивом американской литературы, писала главу в учебник, и по дороге у меня уже были мысли, что это некий родственник моих риккетсий. На месте мы поняли, что путь передачи микробов — подсолнечное масло, которое местные покупали у одной группы спекулянтов: люди готовили на нем и болели.
Так вот, отвечая на ваш вопрос: я тут же попросила из Атланты (Center for Disease Control, крупнейший государственный центр охраны здоровья — И. К.) прислать мне антигенные пятна на стеклах. И поняла, что это эрлихиоз, он лечится тоже доксициклином.

-А сейчас как мониторится эрлихиоз? Он у нас есть?
-Есть. Вот на Урале недавно нашли. Но это никому не нужно. Этим же надо заниматься, производить диагностический препарат. Это умеет делать один человек в стране, мой коллега Эдуард Исаевич Коренберг в Институте имени Гамалеи. Ему за семьдесят.

Главное открытие.
Любой мальчик, который ловит бабочек , ищет птичек, кости динозавров, мечтает вырасти и открыть новый вид, математик — доказать теорему, астроном — найти звезду. Паразитолог мечтает открыть свою собственную инфекцию, и Тарасевич не была исключением.

-Как вы открыли пятнистую астраханскую лихорадку?
-В 1992 году люди в Астраханской области болели десятками: некое лихорадочное заболевание, с сыпью. Я выехала на эту вспышку, потому что сразу поняла, что дело в риккетсиях. В тех местах построили газоконденсатный комплекс — грызуны оттуда стали уходить из-за загрязнения окружающей среды отходами этого комплекса и пришли в поселки.
Люди в тех местах, вероятно, болели и раньше, но не обращались за по мощью. А потом делались «иммуны». На комплексе же шла работа вахтовым методом, туда стали приезжать отовсюду на время «неиммунные» рабочие. Они жили в финских домах. Под лестницами у крылец — собаки с жутким количеством клещей. Человек выходил покурить, клещ присасывался, человек заболевал. Стали болеть приезжие рыбаки из больших городов. Словом, число заболеваний росло, и меня послали разбираться.
Я поняла, что это риккетсии, по симптомам: лихорадка, сыпь, черное пятно в месте укуса. Тогда врачи начали лечить больных антибиотиками, и они стали поправляться. Врачам не надо было ничего знать о возбудителе, им вообще ничего не было нужно — они ставили диагноз «вирусная экзантема». «Экзантема» — потому что есть сыпь, а «вирусная» — потому что неизвестно от чего.

-Как вы доказали что это особенная, новая риккетсия? И какая разница, особенная или нет, если лечится точно так же, как остальные? В чем практический смысл такого открытия?
-В том, что ни один из диагностикумов, сделанных для известных видов риккетсий, не работал. Вы не можете поставить диагноз, доказать что у человека какой-то риккетсиоз, а значит, не знаете, как лечить.
Мы выделили этот новый вид, анализировали его молекулярно-генетические особенности совместно с французскими коллегами: в Марселе нашли еще до Астрахани. Потом близкие виды нашли в Израиле — это все особые лихорадки со своими названиями. Сегодня возбудитель «астраханки» есть во всех лабораториях мира.

-Как это повлияло на местную борьбу с «астраханкой»?
-Школьники писали диктанты, чтобы запомнить, как отличить опасного клеща. Все врачи, все фельдшеры знали, как лечить, — мы их учили.

-А теперь?
-Санэпидстанции разогнали. Диагностикума там нигде нет. Правда, многие местные врачи узнают симптомы и лечат правильно, хотя сами не знают от чего. В статистику не дают, как и многие инфекции.
Прошло всего несколько лет с тех пор, и я узнала, как местный фельдшер поставил отцу и сыну, приехавшими на рыбалку из Подольска, «простуду». Ведь без теста он не мог поставить им риккетсиоз. Мальчик погиб в больнице в Подольске.

Ликвидированных инфекций не бывает.
Паразитологи нужны в частности потому, что надо быть готовыми к возврату старых инфекций, которых не помнит большинство практикующих врачей.

-Может ли вернуться сыпной тиф?
-Вши непобедимы. Если человек болел тифом, заболевание может вернуться даже через сорок лет — при стрессе или другой болезни, оперативном вмешательстве. Возбудитель тифа Риккетсия Провачека находится и после болезни где-то в организме и ждет своего часа. Человек может снова заболеть, и если есть вошь, она заражается и заражает других. У вши есть прекрасная особенность (Тарасевич сияет при этих словах, исполненная гордости за вошь — И.К.) — вошь не любит грязных, всегда переходит на чистых и заражает их.

-А что сегодня с тифом в России?
-Тиф всегда там, где грязь и бедность. Нас как-то в 1990-е вызвали в больницу: солдат, москвич — кашель, температура. Не знали, что с ним. Сказал, что их моют раз в две недели, белье нестиранное. Когда его клали в больницу, он остался в своих трусах. Мы посмотрели — в резинке было столько вшей!

-У детей часто находят вшей. Это опасно?
-Это почти всегда головная, а тиф переносят платяные. Отличить их сегодняшние врачи не умеют. Это не вопрос того, где нашли, может быть платяная на голове, надо собирать и смотреть конкретные признаки.

-Так что, реально, есть тиф сегодня?
-Ликвидированных инфекций не бывает. Вошь не уничтожишь. Достаточно бедности — не стирать вещи, не мыться — и будет вспышка. Раньше были хорошо оснащенные санэпидстанции, были ЭВМ, делали прогнозы вспышек. Сегодня на станции — просто бухгалтер и главврач. В Липецке была вспышка в 1997-м. В диспансере несколько десятков человек заболели, диспансер скрывал это. Я послала лаборантку, но они сожгли всех вшей, осталось шесть штук. Мы выявили двадцать восемь острых случаев тифа. Я приехала в Москву и привезла акты, подписанные всеми местными медицинскими службами. И мне сказал один деятель из министерства: «Подумаешь, двадцать восемь случаев… мы дадим четырнадцать в статистику». И дал четырнадцать.

Будущее инфекций и инфекции будущего.
Другая причина, для чего обществу нужны эпидемиологи, — чтобы реагировать на совершенно новых возбудителей , чья эволюция только подходит к черте, когда они начинают быть опасными для человека. На долю Тарасевич выпал и такой возбудитель, но в тот период ее карьеры, когда она оказалась практически лишена возможности работать.

-Есть ли на нашем горизонте какие-то молодые, новые инфекции?
-В прошлом году заболела девочка девяти месяцев — кашель, высокая температура. Мне позвонили через знакомых, и я помогла госпитализировать ее. Потом заболел ее двухлетний брат, потом остальные члены семьи тоже. Оказалось, что у нее и ку-лихорадка — пили сырое козье молоко, — и болезнь кошачьей царапины — бартонеллез — приютили бездомную кошку.
Эта инфекция уникальна тем, что ее возбудитель находится в стадии становления, поэтому она еще не очень патогенная. Если риккетсии давно освоили человека, то бартонелла только начинает. Сейчас у большинства заболевших дело ограничивается легким воспалением лимфоузлов, возможно, лихорадкой. У людей со слабым иммунитетом может быть более тяжелое течение: температура, в редких случаях поражения нервной системы.
Очень много кошек инфицированы бартонеллой, для них она — старый паразит, они совершенно не болеют. Передается через плаценту от кошки к котенку, либо с блохами, чаще у диких кошек. Когда котенок или кошка умываются, слюна оказывается в ложбинке в коготке. Царапина — и бартонелла попадает в кровь человека.

-Какая ситуация с бартонеллой, ее лечением и диагностикой?
-Лечили эту девочку поначалу неправильно — в больницах нет диагностикума на бартонеллу. Потом, когда уже мы поставили диагноз и ее стали лечить, главврач больницы заблокировала всю документацию с этим диагнозом. Но лечащий врач, Татьяна Александровна Чеботарева, не побоялась, и мы теперь соавторы. У нас нет денег, но мы поехали на дачу, где заболели люди, выяснили, что у соседей тоже, а потом набрали триста случаев по московским клиникам за два года.

-Нет станций, нет диагностикумов, знания о симптомах и лечении передаются в некоторых регионах только в виде устной традиции. Скажите, а вообще у вас есть смена в этой стране?
-Вся моя смена, тридцать три диссертанта, — в США и Европе. Новые ничего не знают, уровень середины ХХ века. Но главное — их просто нет: в лаборатории еще одна такая же старуха, как я, — и всё.

-Какая зарплата предлагается молодому сотруднику?
-Шесть тысяч рублей.
------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Фотографии Федор Савинцев
«Вокруг света»,
««Паразитолог должен быть в контакте со всем миром»
Илья Колмановский
№8 (2863) Август 2012
Рубрика «Интервью»
http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/7797/