[220x340]
«Беспечный ангел мой, гнетут ли вас печали,
Раскаянье и стыд, рыданье и тоска,
И ночь бессонная, и ужас, чья рука
Сжимает сердце вдруг? Такое вы встречали?
Беспечный ангел мой, гнетут ли вас печали,»
Шарль Бодлер. Искупление («Цветы зла»).

Зачитал «Время скорпионов» от D.O.A. от издательства «Азбука», Санкт-Петербург, 2010 года. Надо сказать, что французских, если так можно выразиться, детективов не читал. Фильмы от французских производителей смотрел. Некоторые из них, надо признать, суровые, сделанные с профессиональным знанием предмета. Надо думать, что и в печатном жанре французские писатели не отстают.
В 2007-м «Время скорпионов» была признана лучшим остросюжетным романом Франции.
В 2010-м её наконец-то издали и у нас.
Не смотря на то, что книга представляет собой увесистый «кирпич» отпечатанный мелким шрифтом зачёл на одном дыхании, получив массу самой разнообразной информации.
По сравнению с потугами большинства литераторов северных территорий далёкими от вопросов того о чём они пишут автор сразу поднимает планку на недосягаемую высоту.
Скрываясь под псевдонимом D.O.A. (Dead on arrival/Мёртв по прибытии), демонстрируя глубоки знания работы оперативных служб, специальных подразделений и неправительственных контор и организаций автор на наших глазах развёртывает многоходовые комбинации нелегальных структур воинствующих исламистов в Европе и специальных служб Франции, её разноуровневой агентуры с мельтешащими между ними в поисках правды и славы журналистов, как всегда находящихся не при делах, но имеющих по каждому факту своё особое, «экспертное» мнение.
Автор глубоко в теме – от ислама и разных его течений до внесудебных методов допроса, от тонких душевных метаний до глубинных пониманий порока, от техники и тактики проведения специальных операций до способов и методов противодействия им, от вопросов проведения официальных и неофициальных обысков и допросов, создания рабочих легенд до тонких знаний аспектов оперативных комбинаций. Всё это замешано на глубоком понимании как женской так и мужской психологии и физиологии.
Прекрасно показано французское классовое общество с его бюрократизацией и тотальной системностью, при котором дорвавшийся до господства делает всё что хочет.
Почти десяток сюжетных линий приводят читателя к весьма, на мой взгляд, правдоподобному финалу.
Как всегда, несколько строчек из книги, навскидку:


«…одно время этот отрыв от нормальной жизни ему нравился. Анатомировать неразумные толпы, знать то, что неведомо другим, иметь отношение к реальности, скрытой от обычного человека, вечной побочной жертвы тайной войны, постоянной и жестокой. Всё это представлялось ему очень возбуждающим. Он поверил в миф о кассе повелителей, забавно. Удобная отговорка.
Грубая ложь».

«Вскоре наступит момент перестроить их отношения и дать понять, что существует достойный выход, что его готова принять другая «семья».
Но прежде предстояло отшлифовать другой процесс: распада личности. Делиль должен совершенно сломаться, чтобы благородно принять предложение, разрушающее его представление о чести. Такова цель лишений, которым он подвергался. Утрата чувственных и временных ориентиров. Усталость, холод, наркотик, голод, жажда, пресыщение, боль, отдых, дискомфорт, комфорт, отказ, отвращение, постоянно сменяющие друг друга.
Разрушение.
Два дня – это слишком мало».

«-Понятно. Стейнер. Лицо, действующее на втором плане. Надо заметить, это ему подходило как нельзя лучше. Он из тех, кто делает вещи необходимые, но несовместимые с идеей современной просвещённой демократии.
-Например, попрание законов и прав человека, - Провокация Амель потерпела неудачу.
Мягкая морщинистая рука легла на её пальцы и слегка сжала их.
-В прежние времена это называли «realpolitik». Люди забыли само понятие, но это не значит, что оно вышло из употребления».

«Обращённый опять задрожал.
-А другие мусульмане? Те, кого сторонники джихада убивают своими бомбами, что ты об этом думаешь?
-Бог никогда не убивает истинно верующих, только сообщников крещёных и евреев.
-Неужели? А разве не учит Коран, что не следует верующему убивать верующего?
-По кому праву ты упоминаешь Книгу, пёс,! – Сесийон прижал руки к телу, чтобы защититься от дубинки, и нервно облизал пересохшие губы. – Мудрецы говорят, что в случае крайней необходимости можно… Что Бог простит…
-Мудрецы? Какие ещё мудрецы?
Неожиданно из глаз пленника исчезла уверенность.
-Я… я читал фатву, в которой говорилось об этом, - Он старался не смотреть в сторону Линкса, направляя свой взгляд на стол, к воде.
-Какую?
Молчание.
-Что, забыл?
Металлическое позвякивание цепей наручников и ножки стула.
-Тебе это сказали твои друзья, а? Чтобы ободрить тебя. Но ты то её не читал, эту фатву. Что тебе ещё сказали тебе твои друзья? Что ещё наврали?»
Рука Сесийона медленно и неуверенно потянулась к открытой бутылке.
-А что от тебя ждал Делиль?
Пальцы замерли в нескольких сантиметрах от ёмкости.
Линкс ещё не разу не упоминал о ливанце.
В глазах Джафара вновь вспыхнула ненависть. Он швырнул пластиковый сосуд в стену камеры:
-Да пошёл ты, мразь!».

«Амель кивнула, но искушение, подгоняемое алкоголем и возбуждением, прокладывало свой путь в зелени её радужной оболочки. В конце концов она рывком наклонилась вперёд и медленно вздохнула, мало, неправильно, - и тут же выдохнула, чтобы восстановить дыхание. Ещё не разогнувшись, она принялась хихикать, глядя на припудренные белым порошком рубашку и куртку Ружара. Затем приподняла голову, чтобы посмотреть на его реакцию. Он был серьёзен, но не сердился.
-Поцелуй меня.
Слова казались далёкими и нереальными. Они неловко прижались к друг другу губами. Амель почувствовала, как его рука тискает её бёдра и поднимается к затылку. Она сама тёрлась об Ружара, ласкала член, твердеющий под её пальцами.
-Он резко схватил её за волос и указала на свою грудь:
-Лижи.
Молодая женщина принялась слизывать кокаин. Вкус был горьким, химическим. Через несколько секунд ей показалось, что она услышала:
-Мне хочется, чтобы ты и меня взяла в рот.
Рука, сжимающая её волосы, ослабла».

“У Карима сложилось впечатление, что их контора пытается изолировать его. Беседы с новым куратором представляли для него сложность. С одной стороны, этот человек обладал гораздо глубоким знанием его досье, чем хотел показать. Он имел доступ ко всему, включая записи Феннека, и агент по отдельным замечаниям чувствовал, что этот офицер пытается разобрать по деталям его личность, чтобы затем лучше выстроить её заново. Впечатление Феннека подтверждалось способом, которым куратор воспользовался для аналитического обзора операции. Как если бы он заново описывал историю последних месяцев. Мишель часто тестировал своего подопечного, главным образом проверяя его лояльность. Старший офицер, безусловно, допускал возможность, что агент может быть перевербован противником и что его провал есть всего лишь легенда, обратная дезинформация.
Что за абсурд: противник не так организован, чтобы подготовить подобный удар. Эпоха двойных или тройных агентов относилась к разряду воспоминаний о временах холодной войны».

«-Что это значит?
-Пытаясь избежать суровой реальности, в конце концов создаёшь столь же глупые и негибкие системы, в которых потом сам же стараешься не угодить. И ещё больше ограничиваешь себя.
-Не понимаю.
-Свобода – это понятие, придуманное, чтобы нам всем не сойти с ума.
Молодая женщина робко улыбнулась. Её собеседник как будто говорил сам с собой, продолжая воображаемый разговор. Он даже не смотрел на неё. И всё же она не могла вообще не прислушиваться к него словам – за последний год у неё уже был подобный горький опыт.
-Я сообразил, что даже не спросил, сколько тебе лет.
-Двадцать четыре.
-Значит, ещё не все надежды умерли. – Жан-Лу наконец повернулся в её сторону. – Мне вот потребовалось ждать до тридцати шести, чтобы признать бесполезность своих поступков».


Автор чётко знает и понимает что такое Идея и что может человек у которого она есть.
Не родина, не близкие, не идеалы демократии и прочая словесная шелуха а та идея, которая не имеет конкретной этнической и территориальной привязки воплощаемая в институт мученической смерти. Та за которую человек убивает или умирает.
Реальность выходящая из под пера автора чудовищно правдоподобна. Не чувствуется никаких натяжек, не даётся ни каких установок, отсутствует всякое морализаторство на тему что такое хорошо и что такое плохо.
Для прочтения рекомендую.
Исключая детей, женщин и мужское население психологически находящееся на уровне 11 летних детей.