Смотреть на клубящийся над котлом пар уходящих и растворяющихся в Никуда душ Старик изредка любил.
Возвращаясь он садился возле Котла и раскурив свою трубку внимательными глазами всматривался в бурлящее за паром варево щёлкая крепкими пальцами грецкие орехи. Что конкретно варилось здесь и по какому рецепту, каким поваром он не знал. Творца этого, постоянно готовящегося блюда ни разу не видел.
Но тем не менее вход сюда имел.
Он приносил с собой одному ему известные специи и приправы, которые оставлял на одном из широких дубовых столов среди других таких же, расфасованных в пакеты и стеклянные колбы, исписанные ему знакомыми и совершенно неизвестными письменами, знаками и значками.
Почему и зачем он это делал - забыл ещё тогда, когда в первый раз появился здесь.
Варево всегда было в процессе какого-то перманентного изготовления, огонь всё так же ровно горел под котлом. Казалось, что так было всегда. Краем сознания, здесь, в этом месте Старик помнил, что когда-то он увидел это в первый раз и увидев забыл, кто пригласил его в этот Зал, где посреди его стоял потемневший от времени Котёл и предложил заглянуть в него. Этот кто то, которого Старик всегда чувствовал в моменты жестокой, изматывающей то, что осталось от души Тоски, всегда был рядом, прогоняя её жестом, противиться которому последняя была не в силах.
Злая от невозможности травить душу она забивалась в один из углов зала, где со своими товарками злобно щерилась острыми стальными зубами ожидая совего времени или ошибки.
Результаты последствия одной такой Ошибки старик видел: часы «Ролекс» и очки в золотой оправе оставшиеся от случайно забредшего или специально заманенного сюда, оставленные в качестве знака или издёвки этими сущностями ожидающими момента, когда огонь погаснет и варево будет готово. Или момента когда Старик совершит Ошибку.
Нет Систем готовых ко всему Старик, - сказала одна из тварей, перед тем как Старик свернул ей голову...
Старик знал, что им всё равно что жрать.
Жрать — их суть.
Один раз, когда обнаглевшие твари обгрызли каблуки его новых чопперов, Старик осердчал и набил последних больше дюжины. Чтобы «добро» не пропало оставил их на столе. Что было с ними дальше он не знал, но с тех пор сущности не трогали его, относясь к нему с опаской, но в то же время показывая знаки, намекавшие или прямо говорящие на то, что ветхозаветные заповеди не чужды и им.
В этот раз варево было какого-то непонятно чёрно-красного цвета. Неестественно чёрного и естественно красного. И запах, которого не было, но в то же время он был. Тонкий, несколько мимолётный. Пахнущий силой того мира из которого он только что вернулся беседуя с одним Из принимающих конечность бытия.
Запах нефти и запах Крови - лёгкой смерти. С изысканным оттенком серы и нового, только что отпечатанного доллара.
Новый аромат за которым старик видел иллюзию, которой зверушки травят свой мозг размышляя о вреде табака, наркотиков, алкоголя, сахара и противоестественного секса. Всё это при ещё имеющейся искренности чувств и отсутствия трезвости ума.
Старик поднял с пола по всей видимости случайно занесённый сюда суда клочёк бумаги:

«...и вот Закулисье мира
сказала зверушке: Здрасьте!
Тебя говорить научим, читать
и писать словами; возможно
на Дело скоро пойдёшь ты отважно
с нами.
Зверушка хвостом вильнула,
глаза налились слезами
и тупо сапог лизнула
подумав: «хозяин с нами»...

Теперь не пропасть в этом Мире,
костьми не лежать в савнне,
от страха стуча зубами
не прятаться мне в канаве.
Ходить теперь можно гордо,
слюну не ронять клоками,
и думать не нужно тоже -
Хозяин, Хозяин с нами.

И лилась слеза зверушки,
столетиями и годами...»

На этом текст обрывался.
Ни тебе начала, ни конца — подумал Старик. Как и всегда.
Как и всегда.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
[536x699]
Portrait of a sixty year old man with a skull in the left hand, 1615