Страница за страницей никчемных воспоминаний отправлялись в огонь печки загородного домика, вымерзающего под первыми ласково-злыми объятиями северных ветров. Огонь ласково слизывал казалось бы наполненные смыслом слова с желтоватых листов бумаг, записей, черновиков. Их откровения, не задерживаясь вылетали дымом в трубу, чтобы развеяться под играющими там друг с другом ветрами, которые давно заприметили неправильность этого дома среди других. Они давно рыскали вокруг него, частям некоторых из них даже удавалось побывать внутри, и теперь они скреблись за дверью длинными когтями Чёрных псов. Они тоже хотели к огню, нагреться и развеяться среди других вместе с прахом никчемных писем. Именно поэтому с суицидной настойчивостью они сновали вокруг этого старого дома, с намертво вымершими лозами винограда, стучась в его двери, царапаясь в его окна выискивая щели, чтобы в дальнейшем открыть эти лазейки своим более безжалостным собратьям своей страшной мамы.
Огонь безучастно делал своё дело. Ему доверяли и не такие тайны.
Я дал ему ещё несколько листов.
По всей видимости, рукописи нравились ему больше чем вырезки, или переписанные собственной рукой чужие, умные книги из умных книг.
Вот ему попалась вырезка из старого журнала.
В пламени что-то трескнуло. Вырезка в момент истлела.
Надо только уметь слушать и уметь видеть.
-Что, камрад. Предчувствия? – голос Старика выплыл из тумана уже ночных, холодных сумерек.
Повернувшись, я увидел его профиль в любимом берете с Тёплых Берегов. Гест, как всегда, пришёл неожиданно.
- Стаканчик вина Этих Земель? – спросил я.
-Согласен.
Старая бутылка с иноземной надписью какого-то пойла выдала янтарно-красное содержимое этого лета в два гранёных стакана. Старик взял один из них и посмотрел через него на Пляшущий при его появлении Огонь.
-За что, камрад?
-За возвращение.
-Которое всё ближе и ближе.
-За него.
Не чокаясь выпили. Тишина этого места позволяла всё – осознание получало ответы на все вопросы, но вряд ли они были верными на тот момент, когда возникали. Они менялись переливаясь гранями стаканов и язычками пламени.
- Труды? – поинтересовался Старик, наблюдая за листками методично исчезающими в печке.
- Зачем спрашивать, если ответ известен. Частью ты их читал, частью сам и нашёптывал из-за плеча.
-Так и есть. Новая среда как объект наблюдений, а не как перспективная среда обитания. Интересно же. Питаться же воспоминаниями малолетних девушек с розовыми мишками тяжело. Не каждый сможет. Вот "мой" "Паж" сможет. Кстати Он скребётся за дверью. Может пустим?
-Паж чужой, его я не ждал. Как и тебя, - Старика я понимал с полуслова.
-Знаю, я сам прихожу. Но рукописи в Пламя, к чему?
-Нельзя спорить о том, чего не существует и нельзя спорить с теми, кого, по сути, нет. Есть ты «Старик» и «Тонкий план бытия» и есть мухи на стекле. Хочешь – смотри за окно и радуйся миру, не хочешь – заморачивайся на жизнь насекомых. Оно мне надо – Старик?
-Вижу, на звук «рвущихся Нитей» ты уже не обращаешь внимания, хоть и слышишь?
-Я принимаю это Старый. Разговор о кризисе полного духовного и психофизического перерождения опустим.
В дверь раздался стук.
- Наклонись, - требовательно сказал Старик.
Я наклонил голову.
Он положил на неё свою руку и на незнакомом языке, невнятно произнёс несколько фраз. Убрал ёё.
-Свободен. На этот раз Они опять не успели.
-Спасибо Старый, - сказал я, но ответ ушёл в Пустоту. Старика уже не было. О его недавнем присутствии свидетельствовал перевёрнутый стакан и следы нескольких капелек вина.
Я встал и открыл дверь.
Мой ротвейлер выскочил из-за спины на простор радуясь первому чистому снегу и закружил принюхиваясь к одному ему ведомым следам.
- «Паж», ну где ты?
Пёс прислушавшись ко мне, рыкнул поддерживая требование.
Тишина была ответом нам, только ветер, напоминая о том, что ничего не кончилось перебирал зерна нового снега на убитой им земле.
[525x700]