Продолжаем читать интересный журнал «7 Дней»*, который осчастливил нас очередными воспоминаниями известных лиц. На сей раз высказался сам мэтр – Александр Розенбаум парой фраз обмолвившись о своей трудной жизни:
[699x563]
«В 52-м году оба мои родителя окончили в Ленинграде Первый медицинский институт имени академика Павлова, в котором потом учился и я, и по распределению их отправили на север Восточно-Казахстанской области, в городок Зыряновск. В то время, как известно, уже близилось «дело врачей», и евреи-вредители от медицины были бельмом на глазу у государства. А папа мой, Яков Шмарьевич, - фронтовик, орденоносец, секретарь парторганизации курса, имеющий диплом с отличием т персональный запрос с кафедры. Ну кого же ещё распределять в Алтайский край, как не его? И он поехал с женой-однокурсницей, Софьей Семёновной – с моей мамой, и со мной, годовалым. Работал там главным врачом больницы… Я убеждён: те годы были самыми счастливыми в жизни моих родителей – там ведь собралось много ссыльных интеллигентов, и папа с мамой оказались в прекрасной компании молодых докторов. Ищущих, свободно мыслящих, занимающихся медициной без присмотра больших начальников. Да плюс им ещё была предоставлена отдельная трёхкомнатная квартира, о которой в Ленинграде они не могли и мечтать. Когда мы оттуда вернулись, опять стали жить в 16-метровой комнате в коммуналке, а к тому времени ведь уже родился мой брат…»

«-Александр Яковлевич, известно, что однажды и вы оказались по части здоровья в крайне сложной ситуации. Рассказывают, что вам даже довелось пережить клиническую смерть и вроде произошла она на алкогольной почве. Так ли это?
-Ну да, было дело. В советское время, в стране тотального дефицита, чем люди могли отблагодарить артиста или врача? Только спиртным. Но если просто дарили – можно было и не пить, а когда после концерта зазывали в компании, то неудобно отказаться, да и не хотелось, по правде говоря… Вот тут-то и начинался керогаз. Мне кажется, все артисты через это проходили. Не знаю уж, кто как с этим справлялся, а у меня серьёзные проблемы возникли. Конечно, я не превратился в законченного алкоголика, но был гулевым таким пацаном, который всё время находился под кайфом. А мозги же иссушаются, когда человек постоянно живёт в таком состоянии. В результате алкоголь начал сильно мешать работе. Я стал забывать на концертах слова песен, даже из «Вальса-бостона», представляете? Упала гастрольная деятельность, потому что администраторы опасались меня брать в поездки. «Да ну его, вдруг опять запьёт», - говорили. Нет, в запои я никогда в жизни не уходил, но выпивал каждый день –здоровье-то было ломовое. Приезжал в город, меня встречали люди, с которыми мы начинали гулеванить, и после моего отъезда некоторым из них приходилось ложиться в больницу, а я преспокойненько ехал в другой город, где происходило то же самое».

«-А голову вы побрили в угоду моде?
-Наоборот, полагаю, что именно я стал законодателем этой моды, поскольку до меня в нашей стране этого никто не делал. А я,, помнится, когда в 88-м году первый раз приехал с гастролями в Америку, насмотрелся там на чёрных баскетболистов – вес, как один, бритые. И мне этот их вид жутко понравился. Оглядел я свою голову в зеркало – ни то ни се: здесь лысина, а здесь волосы растут. И решил побриться».

«-Александр Яковлевич, а с чего началось ваше гитарное творчество – с блатных песен?
-Ничего подобного. Я что – сын уголовника? Ну какое может быть блатное творчество у подростка из интеллигентной семьи?...
[…]А одесский, так называемый блатной, репертуар появился в виде иллюстраций к капустникам, которые мы начали делать в институте. Помню, первая песня была: «Ах, если б знали вы, что за деликатесы нам подарили в «Метрополе» две принцессы! Ах, эти ночи, ночи, ночи, ночи, ночи… Вы ж не забудьте снять колечко между прочим». И по залу ходил человек - такой, знаете ли, интеллигентный бандюган, который обирал публику. «Сэмэн, идите, подавайте телеграмму! Пардон, месье, мы потревожим вашу даму» - и он походу снимал у людей кольца, серьги и ожерелья. Очень весело было, и мне эта затея жутко понравилась. Я въехал в тему, разработал её и с удовольствием в ней купался, можно даже сказать, роскошествовал в течение нескольких лет. Придумав образ Сэмэна, прекрасно чувствовал себя в его шкуре. Даже походка у меня изменилась».

«-Интересно, а когда уже фамилия Розенбаум стала всем известна, сильных мира сего устраивал ваш репертуар или вас зажимали?
-Все начальники в своих чёрных «Волгах» слушали мои песни, но, как представители государства, не позволяли себе сознаться в этом и поощрять моё творчество не могли. Поэтому я постоянно был вызываем и на худсоветы, и в КГБ, и в райкомы партии. Не говоря уж о том, что в каждом городе на мои концерты приходили обкомовские работники. Их со сцены очень хорошо было видно – все зрители подпевают, хлопают, плачут, смеются, а этот сидит серьёзный такой, пишет. После окончания, естественно, заходит ко мне и строго говорит: «Александр, не надо в нашем городе петь такие песни. Вот про 37-й год, например, и некоторые другие». Я спрашиваю: «Почему?» Он с нажимом: «Не надо, и всё». «Секундочку, - говорю, - а вы кто такой?» - «Инструктор обкома (скажем) Сидоров». – «Пожалуйста, товарищ Сидоров, будьте любезны, изложите официально на бумаге тот факт, что вы запрещаете мне петь такие-то песни по таким-то причинам, и передайте этот документ в вышестоящие инстанции. Как только оттуда запретят – я на следующий день делать этого не буду». – «ну нет, замешкается, - я так вопрос не ставлю». – «Ну и всего вам хорошего!»
------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
*
"7 Дней"№38, 14-20 сентября 2009 года
(«Александр Розенбаум: «Вернувшись из небытия, я понял: с прошлой жизнью надо заканчивать». Стр.60-69.