[200x315]
«Мой товарищ, в смертельной агонии
Не зови понапрасну друзей.
Дай-ка лучше согрею ладони я
Над дымящейся кровью твоей.
Ты не плач, не стони, ты не маленький,
Ты не ранен, ты просто убит.
Дай на память сниму с тебя валенки.
Нам ещё наступать предстоит».


Приобрёл и решительно зачитал первое полное издание книги Артёма Драбкина «Я дрался на Т-34»*. Такие книги я рекомендовал бы к обязательному прочтению в школах и институтах для понимания того как и какой ценой была достигнута Победа. Резко сократится количество фашистов и скинхедов, которые заботливо пестуются в бардакстане. Рассказы же преподавателей, фильмы «современных» «специалистов» и «истоков» это сказки отвратительных политруков при штабах , воспоминания современных «Дедов Морозов» и прочее из раздела «как мы примазались к Великой Победе» не стоят одной странички воспоминаний ветеранов из этой книги, а тем более «настоящих бардакстанских патриотов» и современных «мордатых» кормящихся памятью прошлого и не имеющего никакого отношения к нему, за исключением одного, своё прошлое они продали в обмен на власовский флажок и двухглавого на свою фуражку.
В своё время меня (один из первых опытов общения со «специалистами» в интернете) относительно хорошо «поклевали» «настоящие» патриоты с одного из форумов на военную тему (традиционно пытаясь взять «на глотку»), когда я от своего имени высказал то, что слышал от ветеранов которые воевали на Т-34 (упоминаемая в этом посте книга* тогда ещё не вышла) – один из которых был преподавателем НВО в школе. Будучи инвалидом, офицером воевавшим на Т-34, потерявшим одну руку, в подпитии он рассказывал вещи услышав которые мы, тогдашние школьники испытывали шок. «Патриотический форум» заклеймил меня позором назвав «лохом от истории» и «предателем». Меня это не особенно расстроило, так уровень развития книжных «патриотов» я уже давно осознал.
Теперь же, прочитав книгу я нашёл массу подтверждений тех рассказов, которые я слышал давным-давно. Особенно рассказы тех единиц, которые прошли через всю войну.
Книга состоит из рассказов ветеранов воевавших на Т-34 на разных фронтах и в разных должностях. Конечно же в РККА были и другие танки, но Т-34, как известно, был самым массовым, в связи с чем воспоминаний относительно этой машины много.
К прочтению настоятельно рекомендую.

По традиции, некоторые цитаты:

«Особо стоит сказать о том, что за годы войны роль танка Т-34 в Красной Армии изменилась. В начале войны «тридцатьчетвёрки» с несовершенной трансмиссией, не выдерживавшие длительных маршей, но хорошо бронированные, были идеальными танками для непосредственной поддержки пехоты. В ходе войны танк утрачивал имевшиеся на момент начала боевых действий преимущество в бронировании. К осени 1943 – началу 1944 года танк Т-34 был сравнительно лёгкой целью для 75-мм танковых и противотанковых орудий, однозначно смертельными для него были попадания 88-мм орудий «тигров», зениток и противотанковых пушек ПАК-43».
(стр.45)

«Основными факторами поражения экипажа были осколки брони, возникавшие после её пробитии бронебойным снарядом, и пожар, вспыхивающий, если была повреждена топливная система. Удар бронебойного или осколочного снаряда по броне, даже без её пробития, мог вызывать контузию, перелом рук».

«К танкистам у меня особое отношении… гибли они страшно. Если танк подбивали, а подбивали их часто, то это была заведомая смерть: одному, двум, может, ещё и удавалось выбраться… самое страшное – это ожоги, ведь в то время ожог сорока процентов поверхности кожи был летален».
(стр.66)

«Безлошадными» уцелевшие танкисты ходили не долго. Два-три дня в запасном полку, получаешь новый танк и незнакомый экипаж – и снова в бой. Тяжелее было командирам рот и батальонов. Те воевали до последнего танка своего соединения, а это значит – пересаживались с подбитой машины на новую несколько раз в течении одной операции».
(стр.67)


«Но главное, успеть застрелиться, потому что немцы разбудят, когда будут звёзды на спине вырезать. У меня в револьвере было семь патронов, 1938 года выпуска. Каждый второй даёт осечку, поэтому я рассчитал: три патрона на немцев и четыре на себя, чтобы гарантированно застрелиться».
(стр.85)

«А на следующий день, 12 июля, пошли в наступление.
…**
К исходу 12 июля немцы начали организованный отход, и уже в сумерках мы овладели Чапаевым. К рассвету у нас бригаде осталось восемнадцать из шестидесяти пяти танков. Помылись, перекусили, хотя есть особо не хотелось, и опять в бой.
Для меня наступление закончилось 16 июля, когда наш танк получил два попадания и загорелся. К тому времени у нашей бригаде оставалось четыре или пять исправных танков».
(стр.114-115).

«Из шестидесяти двух выпускников училища, пришедших вместе со мной в корпус, после четырёх дней наступления осталось только семь, а к осени сорок четвёртого года нас осталось только двое».
(стр.115-116).

«Ну, мы знали, что война будет. В начале 1941 года, и особенно в апреле, о ней говорили вслух, знали, что войне быть, но только не знали когда. Молодёжь была настроена очень воинственно».
(стр.173)

«Конечно, опытные танкисты выживали дольше. Приведу тебе простой пример. Пришла на пополнение рота- десять танков. У нас в резерве батальона есть четыре командира танков, которые уже участвовали в боях. Из десяти прибывших с танками командиров четырёх наиболее слабых снимаем и отправляем обратно на завод за танкам или в резерв батальона. Они не сопротивляются – особенно никто в бой не рвался. Вместо них сажаем командиров танков из резерва. Так же и механиков-водителей, и остальных членов экипажа можно заменить. Так вот после недели или двух боёв из шести молодых дай бог один-два в живых останутся, а из «старичков», может только один погибнет. Опытные погибают на одну треть меньше чем, чем не опытные. Опыт – большое дело! Даже один бой научит больше чем училище».
(стр.193-194)

«Где то в феврале 1945 года все наши танки побили, и нашу бригаду, да и весь корпус из боёв вывели – не было танков. Потом из тех танков, что отремонтировали собрали батальон и послали воевать на Земланский полуостров».
(стр.252).

«Пришли на завод, а там пацаны работают по 12-15 лет. Буквально дети! Крышка моторного отделения прикручивается к заднему борту огромными болтами. Они ключ-то вставят, повиснут на нём, а провернуть не могут – не хватает силёнок. И вот мы вместе с ними стали собирать машины».
(стр.304).

«Лет через тридцать после войны была встреча ветеранов 3-й танковой армии в Гродно. Цветы, пионеры, собрание в актовом зале, всё как и заведено в те годы. Вдруг кто-то из ветеранов, из другого танкового корпуса, поднимается с места и спрашивает у нашего комбрига Людвига Куриста: «А за что вас удостоили звания героя?». Комбриг замялся, бедный, не знает, что в ответ промычать, ведь в зале полно танкистов из его бригады сидит, сбрехать не получится. Наступила пауза. Я встал и сказал: «Курист не знает, за что он получил звание Героя, так же, как танкисты моей роты не знают, а почему они этого звания не получили». Я не считаю, что поступил жестоко. А то привыкли начальники на крови простых танкистов сеье карьеру делать и грудь орденами обвешивать…Надеюсь, хоть в ту минуту Курист о своей совести вспомнил…»
(стр.339-340)

«-Что из войны помнится ярче всего?
-Очень многое. К примеру, вот один момент, который повторялся периодически. После боя мы собирали своих погибших ребят. Обычно сразу не было возможности их похоронить, и мы складывали их тела в прихожей занятого дома – прямо на пол, устланный сеном. А живые уже шли спать в дом. Мы же, командиры, о своих подчинённых в первую очередь беспокоились, о нашей боевой технике. Поэтому последними ложились спать. И очень часто места в хате для нас не оставалось. Вот и укладывались в сенях рядом с нашими погибшими ребятами».
(стр.354)

«Бригада использовалась исключительно «для прорыва» и несла огромные потери в каждой наступательной операции. По сути это была бригада смертников, и пережить в ней два наступления для рядового танкиста было чем-то нереальным. После того как я выжил в летнем наступлении в Белоруссии и Литве, меня все в батальоне называли за живучесть – Счастливчик. Но новичкам в бригаде никогда не говорили, в какую «весёлую» часть они попали. Зачем людей лишний раз расстраивать…Это позже новички понимали, что их будущим займутся только два наркомата – «Наркозем» и «Наркомздрав»…»
(стр.385)

«Начиная с 9 июля мой танк трое суток не выходил из боя. Мы полностью потеряли ориентацию в пространстве и времени. Снаряды мне никто не подвозил, и я был вынужден тысячу раз подумать, прежде чем позволить себе ещё один выстрел из танкового орудия. В основном поддерживал пехоту огнём двух пулемётов и гусеницами. Не было никакой связи с бригадой и даже с Вариводой. Уличные бои – это настоящий кошмар, это ужас, который человеческий мозг не в силах полностью охватить. Рушащиеся здания. Трупы на мостовой. Истошные вопли раненных. Обрывки пересыпанной матюгами солдатской речи. И потери, дикие и жуткие.
Только и слышу вокруг: «Вперёд, мать вашу!.. Если через двадцать минут не возьмёшь мне этот … дом, застрелю к .. матери!». В батальоне, которому нас придали, уже на второй день никого не осталось. Пригнали в батальон из полковых тылов писарей, поваров, связных, ездовых. Вот эти люди в конечном итоге и брали Вильнюс».
(стр.388-389)

«Родин поднялся на сцену и остановился перед закрытым занавесом. Далее генерал Родин произнёс следующую речь: «Все вы, сволочи, получили инструкцию, что у нас сейчас новый антифриз, этиленгликоль. Все вы, сукины сыны, были предупреждены, что это сильный яд. Но некоторые гавнюки считают, что это только угроза, что антифриз прежний – спирт, глицерин и вода, который вы лакали как свиньи, доливая вместо антифриза воду и замораживая моторы. Так вот вам, мать вашу, наглядная демонстрация. Приказываю, б…, всем смотреть на сцену и не отворачиваться суки, пока я не подам команду!». Распахнулся занавес. На сцене лежали, умирая в муках, корчась и изламываясь и постоянно угасая, пять человек. Экипаж танка отравившийся выпитым антифризом. Не знаю, сколько времени длилась агония экипажа и наши муки. Но генерал Родин и его порученцы лично следили за тем, чтобы никто не отворачивался от сцены… Хороший был генерал этот товарищ Родин…»
(стр.405)

«-Насколько велики были потери у танкодесантников бригады?
-Это были люди обречённые… Только ранение давало шанс им выжить. В моём последнем бою на броню посадили отделение танкодесантников, шесть человек со станковым «максимом», все они погибли. Иногда в качестве десанта нам давали штрафников. Осенью сорок четвёртого на танки сажали по пять-шесть человек, бойцов штрафбата, офицеров, освобождённых из плена.»
(стр.412)

«….вернулся на Тамань, переправился через пролив в Керчь и пошёл к фронту искать свой танковый батальон. А там уже … наши драпают, «в полный рост».Обстановка ужасная. Кругом повальное бегство, горящие машины. Паника… Немцы прорвали оборону на участке 44-й армии, а потом… и соседние части были выбиты с позиций. Батальоны со «славянским костяком» ещё держались, а остальные… Было очень много ненадёжных частей, сформированных из среднеазиатских нацменов, кавказцев, крымских татар. Эти части бежали первыми. Проглотит такой «воин» кусок мыла или стрельнёт себе в руку, и его сразу десять односельчан волокут на плащ-палатке в тыл, с визгами, стонами и криками… Я не хочу никого оскорбить по национальному признаку, но так было в эти дни в Крыму. В деревнях, заселёнными крымскими татарами, нам никто двери не открывал и даже воды пить не давали…
**
…и то, что мне довелось увидеть и испытать за эти дни, я вам не хочу рассказывать даже сейчас, хоть и прошло 65 лет с того страшного мая сорок второго. Сил нет передать, что там творилось…. Слов не подобрать… Это действительно была катастрофа. Трагедия. Я даже видел генерала, который в полном одиночестве сам строил себе плот на крымском берегу…А как происходила переправа через пролив…
**
…поверьте, лучше всё это вам не знать. Я многое прошёл на фронте, и очень многое мне пришлось увидеть, но нет в моей памяти ничего страшнее этих майских дней…»
(стр.430)

«... только танков в том окружении мы потеряли больше семи сотен. Но мы не смогли деблокировать наши окружённые армии. Там, кстати, несколько раз пришлось вступать с немцами в крупные танковые бои, шли друг на друга – лоб в лоб. И застряли мы на этом харьковском направлении на целых полгода. Всё время предпринимались попытки прорвать немецкую оборону. Об этом историки стараются умолчать. Бои были очень тяжёлые, немцы нас всё время отбрасывали назад. Я помню, как весной под Изюмом мы бились с власовцами державшими оборону на высоте 181,1. Мы пошли в атаку, но половину танков власовцы сожгли на подходе. После нас на эту высоту кинули в атаку целую стрелковую дивизию. Через два часа от этой дивизии ничего не осталось…И нас снова послали в атаку на эту проклятую высоту…Ничего из этого не получилось… И так было часто…»
(стр.432-433)

«.... корпус находился на переформировке. Батальон, которым командовал Женя Дышель – отличный товарищ, скромный, симпатичный – располагался в роще. Ну как батальон? Всего человек 15 офицерского состава и человек десять солдат – всё, что осталось после зимних боёв. Потери за операцию всегда были большие. Вот, например, летом 1944 года на реке Друть мы вышли в составе 125 человек. А закончили на Буге – 25 человек офицеров, солдат, сержантов. Вот такая примерно текучесть».
(стр.516-517).

«Пришлось освобождать концентрационный лагерь, Саласпилс. Я уже командовал танковой ротой. Прорвался туда. Стоят вышки с пулемётами. Я одну вышку снарядом развалил. Почему-то там были одни девочки, от восьми до пятнадцати лет. Стояли длинные бараки. Я заглянул в барак, там четырёхэтажные нары. На нарах ничего нет, только солома и лапник, на котором они спали. По краям барака стояли бочки для отопления. Страшная холодина. Мы всю охрану, которая осталась, уничтожили. Детей всех собрали и отправили на машинах на станцию».
(стр.557)
------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
*
Москва, «Эксмо», 2009.
Тираж 4000 экземпляров.
**
Пропущено мной.