Уже стало привычным говорить о существовании внутри Евросоюза "новой" и "старой" Европы. Все началось с приема в ЕС в 2004 году посткоммунистических государств, а открыто вырвалось на поверхность после острого конфликта между США и обычно вполне лояльными союзниками американцев — Францией и Германией — из-за вторжения в Ирак. Тогда некоторые новички ЕС (Польша и Балтийские страны) дружно встали на защиту американской позиции, что дало повод президенту Франции Шираку сказать свое знаменитое: "у них был отличный шанс помолчать".
Дальше — больше. Проект прокладки СЕГ по дну Балтийского моря вызвал настоящую истерику в Польше и Балтии, причем нападкам подвергалась даже не столько Россия, сколько Германия: мол, почему вы пренебрегаете нашими интересами, мы же в одной команде. Последние события вокруг предстоящего саммита ЕС-Россия в Хельсинки только прибавили противоречий. Польша требует, чтобы ее мясо свободно шло на российский рынок. Требует… от Евросоюза, в противном случае обещая наложить вето на новую стратегический программу сотрудничества ЕС-Россия.
Шляхетская спесь поляков заставляет Европу задуматься о тех самых единых ценностях, которые якобы объединяют старые и новые страны ЕС. Национальные противоречия внутри ЕС существовали всегда, однако до расширения ЕС они решались, особенно если дело касается отношений с третьими странами, путем тихих, кулуарных переговоров, а не ультиматумов. Сейчас же Польша занимается откровенным шантажом: мы великая европейская держава, потому что у нас в Европейском парламенте аж 54 депутата. Не чета жалким 27 голландцам или 14 финнам. А Европарламент, между прочим, имеет право распустить Европейскую комиссию. Ни разу такого не было? Ничего, все еще впереди. Финляндия хочет развивать свое любимое детище — "Северное измерение" — с участием России? Пускай сначала обеспечит нашей свинине место на российском прилавке.
В Эстонии вполне поддерживают польский подход, особенно если дело касается отношений ЕС с Россией. В своей недавней речи президент Тоомас Ильвес воспел "новых европейцев", которые, с его точки зрения, только и делали, что боролись с тоталитаризмом за свободу и демократию, в то время как старые занимались неизвестно чем. Но фишка в том, что бороться, но уже с фантомами, многие новички Евросоюза продолжают и теперь. И от этой борьбы Евросоюз трещит по швам.
Сейчас у политологов в моде soft power — термин, обозначающий силу того или иного государства, отдельную от экономической или военной мощи. Для Эстонии, как и в целом для новичков ЕС, не обладающих большими экономическими или военными ресурсами, эта категория особенно важна. Американский профессор Джозеф Най подробно описал механизм действия этой "мягкой силы", с помощью которой страна может формировать свой образ в мире. Во-первых, это культура в ее наиболее известных за рубежом проявлениях. Скажем, британский рок или французская мода "от кутюр". Впрочем, сойдет и технология. "Нокия" какая-нибудь.
У Эстонии с этим все более-менее нормально. Образ быстро развивающейся страны, народ которой поголовно поет в хоре и оплачивает счета по мобильному телефону, имеется, по крайней мере, у соседей.
Во-вторых, внешняя политика как таковая. Здесь тоже все гламурненько — умения быстро уловить оценку текущего момента своими стратегическими партнерами и присоединиться к ней у эстонских дипломатов не отнимешь. Хотя бывают накладки, как в случае с Ираком, когда интересы одного партнера расходятся с интересами другого.
Гораздо сложнее с третьей составляющей — ценностями (естественно, нематериальными). Принимали новичков в ЕС именно под лозунгом "мы разделяем общие ценности". Но на деле все оказалось гораздо сложнее. О понимании внутриЕСовской демократии Польшей я уже упоминал. Но в том же ряду — попытки переписывать историю, предпринимаемые в Эстонии, когда ставят памятники эсесовцам и убирают памятники советским солдатам. От этой исторической паранойи болит голова у всех стратегических союзников. Послы Евросоюза теперь будут нервно отcлеживать, не развеваются ли флаги их стран при открытии очередного памятника гитлеровцам, а американский посланник — мучаться, не стоит ли вновь прозрачно намекнуть очередному эстонскому премьеру на неуместность, или, напротив — уместность некоторых памятников.
Второй негативный штрих имиджа Эстонии, связанный с понятиями о ценностях — отношение к правам человека. Если первая составляющая официального плача по истории — "нас оккупировали", старой Европе еще понятна, то вторая его часть — "цивильному оккупационному гарнизону нельзя предоставлять гражданства и политических прав" — всегда вызывал скептицизм. Но пока прощали в надежде, что само рассосется.
Центральный российский образ 90-х годов — "новый русский", браток в малиновом пиджаке — постепенно уходит в область фольклорных былин. У любого российского бандита, разжиревшего на бардаке того времени, выбор на самом деле невелик: рано или поздно погибнуть в разборках, или легализоваться, превратившись в респектабельного бизнесмена. У "новых европейцев" тоже есть выбор, хотя и несколько другой: "постареть" (или хотя бы — повзрослеть) и воспринять ценности старых европейских демократий, либо способствовать дальнейшему развалу Евросоюза, и так переживающего не лучшие времена.
Пора бы "новым европейцам" снять малиновые пиджаки. Все-таки в приличный клуб вошли.