Яна Литвинова

Собственно говоря, работа по подрыву системы образования много лет ведется государством в лице министерства образования настолько успешно, что помощь извне как будто бы не требуется. Однако у местной русской общины есть мощный потенциал, применив который, мы, пожалуй, смогли бы многократно осложнить (если не вовсе парализовать) работу школы с эстонским языком обучения. Этот потенциал — наши дети.

Бросаем все — делаем это!

О том, что средний возраст эстонского учительства стремительно приближается к пенсионному, что притока молодых кадров в школы нет и не предвидится, что на учительскую зарплату невозможно прожить не то что достойно, а просто сытно и тепло, не писал только ленивый. Повторяться не стану. Напомню лишь, что проблемы эти общие и для русско-, и для эстоноязычной школы. Но если эстонскую школу оставили тихо доходить в лихорадке, русскую взялись переводить на эстонский язык обучения. Оставив в стороне благородную ниву интеграции, отмечу, что на состоянии больного это сказалось не лучшим образом, и когда запуганные русские предметники с неизбывным славянским акцентом рапортуют с высоких трибун, что уже заучили наизусть термины и готовы приступать к преподаванию на государственно языке, я могу только перекреститься, что мой старший сын в этом году заканчивает школу. Русскую. Что называется, проскочил. А вот младший, которому нет и года, не проскочит. Так что вариант обучения в русской школе рассматривать, похоже, не приходится. Несмотря на то, что на многочисленных семинарах, посвященных переходу, представители министерства образования не устают напоминать, ссылаясь на авторитеты разного калибра, что русский ребенок должен учиться в русской школе. До недавнего времени так считало и большинство русских родителей. Почему "до недавнего времени"? Потому что основные плюсы русской школы, а именно: качественное обучение на родном языке в родном культурном поле и формирование национального идентитета — перестали быть плюсами (вернее, просто перестали быть) именно "недавно". В тот момент, когда кто-то в высоких сферах глянул на календарь, обнаружил, что до запланированного аж в середине девяностых перехода на эстонский язык в русских школах осталось два года, и дал отмашку: бросаем все, делаем это!

"Оккупант — тибла"

При том, что русский язык не относится к числу простых в изучении, а русская литература отнюдь не исчерпывается десятком произведений в школьной программе, часы, отведенные на эти предметы, распределяются в учебных планах по остаточному принципу. Зато на эстонский язык и литературу министерство времени не жалеет, и соотношением 5 часов эстонского языка на один русского (в неделю) никого в русской школе уже не удивишь. Правда, по-эстонски дети все одно не разговаривают — во-первых, далеко не все учителя на самом деле могут его преподавать, а во-вторых, не с кем. И что мы имеем с гуся? Плохое знание родного и еще худшее — государственного языка. Незнание русской и еще худшее — эстонской литературы. Снижение общего уровня подготовки, ведь количества часов никто в школе не прибавил, и эстонский с литературой съедают значительную их часть. Что до формирования идентитета, то в результате совместных усилий министерства образования и языковой инспекции этим ответственным делом заняты задерганные педагоги, у которых есть заботы поважнее — дотянуть до зарплаты и избежать сокращения из-за незнания государственного языка. Так что первый отличительный признак "эстонского русского", который демонстрирует ребенку средняя школа, это глубокий комплекс неполноценности.

Не могу не отметить и усилия авторов школьных учебников истории (ведь этот предмет, как известно, считается стержнем формирования идентитета): ни у кого из них не нашлось ни единого теплого слова в адрес русских. Я не берусь судить, насколько объективны эти книжки. Но, черт побери, если вам не по душе Петр Первый, так обидевший жителей Тарту во время Северной войны, что у господина Ансипа до сих пор комок в горле, почему не посвятить отдельную главу генералу Юденичу, который, между прочим, положил во имя молодой Эстонской Республики цвет российского офицерства? И дело не столько в восстановлении исторической справедливости, сколько в необходимости продемонстрировать нашим детям заинтересованность в том, чтобы их русское "я" лежало вне принятой шкалы "оккупант — тибла".

Итак, уже сегодня русская школа весьма условно справляется с тремя основными задачами, выполнения которых ждут от нее родители: качественное образование, сохранение национального идентитета и обучение эстонскому языку. А через семь лет, когда соотношение предметов, преподаваемых в гимназии на эстонском и русском языках, составит 6:4, надеяться на это и подавно не придется. Так что же дает чиновникам от образования основания считать, что местные русскоязычные родители не сделают выбор в пользу эстонской школы? И не когда-нибудь в 2020 году, а уже завтра?

Тере-тере вана кере

Думаю, ответ прост: неумение просчитать ситуацию, нежелание посмотреть правде в глаза, боязнь принимать решения. Одним словом, непрофессионализм. На запрос о том, не наблюдается ли в последние годы рост количества русских учащихся в эстонских школах, и не опасается ли министерство того, что массовый приход неэстонцев вызовет резкое падение качества преподавания (поди-ка научи класс читать, когда из тридцати учеников десять по-государственному кроме "тере-тере вана кере" не разумеют), я получила ответ, что оснований для тревоги нет. Вроде как количество неэстонцев, учащихся в эстонских школах, в последние годы стабильно — около 3 процентов, и роста не предвидится. Правда, данные по Таллинну гововорят о другом — из 27 648 учащихся эстонских школ столицы 1876 (6,8 %!) — ино- (читай — русско)язычные¬, причем в Ласнамяэ, "районе компактного проживания неэстонцев", этот процент составляет уже 18,8. И это только начало.

По закону об основной школе и гимназии, школа обязана создать тем учащимся, для которых язык преподавания не является родным, условия для изучения родного языка, культуры и сохранения идентитета. Порядок создания этих условий утвержден постановлением правительства, которое гласит, что при наличии заявления от десяти родителей иноязычных учеников школа обязана организовать факультативные занятия по изучению родного языка и культуры. Не реже двух раз в неделю — немногим меньше, чем в русской школе. Мало того, если родной язык учащихся (а под родным в постановлении понимается язык, на котором ребенок общается дома хотя бы с одним из родителей) изучается в этой школе как второй иностранный, школа обязана создать условия для изучения его в качестве первого. На вопрос о том, сколько эстонских школ выполняют постановление правительства и проводят такое обучение для неэстонцев, в министерстве образования ответ получить не удалось. По-видимому, русские родители не в курсе, что есть такая возможность, а школы, и без того страдающие от недофинансирования, не спешат ее рекламировать. Все, чего мне удалось добиться от министерства, это информации о силламяэском обществе украинской культуры "Водограй", где местные украинцы "активно сотрудничают со школами в деле изучения украинской культуры". Но, пардон, в законе говорится не о художественной самодеятельности или воскресной школе, а о полноценных уроках, проведения которых родители вправе потребовать. И очевидно, тот день, когда это произойдет, не за горами.

Final countdown

Но если ребенка будут худо-бедно учить русскому языку и основам культуры в эстонской школе, а представление об эстонской культуре и языке он получит, так сказать, из первоисточника, а не от Марьиванны, с трудом одолевшей курсы языковой переподготовки, что, скажите, должно определить выбор в пользу русской школы? О которой к тому же неизвестно, будет ли она — и в каком виде — вообще существовать через 12 лет, когда нынешнему первоклашке придет пора получать аттестат?

Разумеется, тем родителям, которые всерьез озабочены, чтобы их чадо выросло человеком русской культуры, придется немало потрудиться, чтобы учащийся эстонской школы читал родную литературу, грамотно писал по-русски и умел ценить свою национально-культурную принадлежность. Но без усилий со стороны семьи никакая школа не воспитает человека культуры — какой бы то ни было. Вопрос в том, много ли среди нас людей, на деле ценящих свою русскость. Боюсь, что именно эстонская школа станет в ближайшие годы тем местом, где мы узнаем ответ.

Готово ли к проведению эксперимента министерство образования? Нет. Школы? Тем более нет. Готовы ли к этому эстонцы? Очевидно, нет. Можно ли избежать массового прихода русских детей в эстонские школы? В условиях, в которые поставлена сегодня русская школа — нет. Об этом же, кстати, говорит и опыт соседней Латвии, где переход год назад на частичное преподавание на латвийском языке уже привел к скачкообразному увеличению количества русскоязычных детей в школах с латвийским языком преподавания.

Что тут скажешь? Я не оптимист…

Автор  — член консультативного совета по проблемам нацменьшинств при таллиннском мэре, журналист. Несколько лет работала главным редактором еженедельника "День за Днём", затем — главным редактором еженедельника "Вести недели". В настоящее время в отпуске по уходу за ребёнком.