В бесконечной войне, или конкурсе, памятников - мемориалов - музеев и прочих "узелков на память" возникла интересная тенденция. В самом начале обе стороны (и нападающая - националистически настроенная часть эстонского общества, и защищающаяся - в основном русскоязычные жители Эстонии) зафиксировали свои позиции на одном временном отрезке (приблизительно 1940-1945 гг.) и вели только позиционные бои за пространство, где поставить (или разрушить), осквернить (или защитить) тот или иной памятник. Произвели артподготовку на периферии: Нарва, Пярну, Лихула. Потом ударили в центр - на Тынисмяги.

Следующим этапом стал пиар ход центристской партии, который заключался в предложении установить памятник Петру Великому в городе Нарва. Это вполне симптоматично в контексте наших рассуждений о периферии и центре, если вспомнить, что памятник Петру уже стоял когда-то в Эстонии. Непосредственно в самом центре Таллина, на площади Победы (она же - Сенная, она же - Петровская, она же - Свободы, причем дважды). В той же мере симптоматичной выглядела реакция одного из лидеров борьбы с памятниками всяческим оккупантам - премьер-министра Эстонии Андруса Ансипа. Благодаря своим высказываниям он, разумеется, нашел отклик в сердцах национально озабоченных граждан. Но для одних он по-прежнему недостаточно радикален. А для других - он явно "перегнул палку". От его позиции открестились многие его однопартийцы, и в первую очередь русская фракция партии Реформ: Сергей Иванов, Татьяна Муравьева, Игорь Сумарок. Ансип, находясь целиком и полностью в зоне нынешних "боевых действий", назвал Петра I оккупантом Эстонии. Это довольно нелепый жест с точки зрения исторической науки, но вполне понятный с точки зрения современной пропаганды. Таким образом, Ансип проявил врЕменнУю близорукость.

Зато его соперники из Центристской и Народной партий проявляют врЕменнУю дальнозоркость. Они смотрят так далеко, что возникает ощущение путешествия в машине времени. Быть может Time Machine такого типа это и есть долгожданный эстонский аналог Nokia? Следующим шагом в их программе по установке нужных памятников стал проект памятника Калевипоэгу. Колосс должен быть величиной с 7-этажное здание, и должен стоять он в волнах Таллинского залива, метрах в 100 от берега. Стоимость проекта на удивление мала - 2 млн. крон. Тут возникает два деловых предложения к подрядчикам и заказчикам, если они действительно намерены реализовать свою идею: надо или рост у памятника сократить до 2-х этажного особнячка, или прекратить заниматься популизмом, характеризующим все политические предложения партии Эдгара Сависаара. К слову, стоимость проекта нарвского памятника Петру I была тоже явна занижена.

И еще ряд вопросов... Зачем нужно устанавливать памятник в волнах Таллинского залива? Для кого он будет предназначен: для туристов, или для самих горожан? Что он будет символизировать: гостеприимство или ксенофобию? Или основная его задача - это победить в войне символов, загородив собою и мемориальный комплекс на Марьямяги (кстати говоря, так и недостроенный), и памятник погибшему броненосцу "Русалка"? Если последнее, то тогда почему не на Тынисмяги? Это же дешевле, чем в заливе! И значительно символичнее... Если не сказать кощунственнее.

Вообще-то памятник Калевипоэгу уже был в Таллине. Его установил полубезумный, полугениальный барон Глен недалеко от своего замка в Нымме. Он запечатлен на старых фотокарточках, которые можно найти еще в таллинских антиквариатах. Копия идола установлена в начале 1990-х гг., там же, около замка Глена. Примечательно то, что скульптор сохранил следы того, что Калевипоэг был ни кем иным, как Чертом (или сыном Черта) - сквозь его шевелюру пробивались два рога.

Имя его отца (т. е. Калева) в таком же контексте я нашел в книге: Руины замка в Гапсале / Сост. по историческим данным Владимир Китченко. Ревель: Ф. Вассерман, 1912.

Из стихотворения "Погрузившаяся Часовня" (стр. 50-51):

Под мхом обросшим сводом мрачной тенью,
Таясь от света дня, жил великан Калев*,
И полон адской злобы, с жаждой мщенья,
Невольно колокола он внимал напев.

После имени "Калев" стоит сноска: "Дiаволъ".

В этом стихотворении мы находим любопытный сюжет о том, как дьявольский Калев, не вынеся звона христианских колоколов, восстал из подземелья и бросил кусок скалы в церковь. Та погрузилась в озеро под тяжестью камня. И этот камень до сих пор виднеется на Вейсенфельдском озере, у Ретельской дороги, недалеко от Гапсаля (все названия - старые), и на нем есть 5 углублений, как бы выдавленных пальцами огромной руки.

Вот это памятник! Такой и надо ставить! Разломать всё к черту и забором огородить. И табличку написать про христианскую оккупацию, например.

Таким образом, как мы видим, война памятников, вырвавшись из пространственного измерения во временнОе, подошла к своему логическому и одновременно абсурдному завершению. Памятники взывают к нашей памяти. Память - это знание своей истории. История предупреждает о типичных ошибках. Если кто-то не учитывает исторических ошибок, по причине хронической близорукости или симуляции дальнозоркости, история может над ним пошутить. Причем не без дьявольских коннотаций. С символами играть небезопасно. Более того, манипуляции символами - занятие значительно более непредсказуемое и опасное, чем манипуляции спичками или детонаторами. И куда только смотрят тартуские семиОтики?