Казалось бы, что возможный демонтаж солдата — обычная для Эстонии провокация из ряда тех, к которым мы уже должны были бы привыкнуть за пятнадцать лет, но она вызвала больше шуму, чем обычно, потому, что задела нас не по отдельности, а как единое целое в отличие от, например, Языковой инспекции, действия которой в первую очередь касаются отдельно взятых русскоязычных, и потому, что за пятнадцать лет у нас почти незамеченными выросли новое поколение и та злоба, с которой эстонские националисты срывались на нас и на пережитках советского режима, начинает работать против них самих и эстонского государства.

И дело даже не в том, что терпению когда-то приходит конец, а в том, что власти, кажется, не понимают, что нынешняя русскоязычная молодежь, которая свою сознательную жизнь прожила в Эстонии уже после получения независимости и в большинстве своем имеет гражданство этой страны, хочет чувствовать себя такими же членами эстонского общества, как и те, кто является эстонцем по национальному признаку. У нас, в отличие от наших родителей, занятых проблемами выживания в современной Эстонии, наконец, появилась гордость и чувство собственного достоинства.

Разделение на русскую и эстонскую молодежь исчезает. Молодежи целенаправленно промывают мозги, и нынешние школьники едва ли смогут много рассказать о той войне или объяснить разницу между коммунизмом и фашизмом, и многим из них даже откровенно наплевать на судьбу памятника, но та эстонская молодежь, которая воспитывается в русскоязычных семьях, хорошо знает и долго будет помнить о том, как их родственникам запрещали класть цветы, чтобы почтить память предков, как их родителей гоняла языковая инспекция, как в школах в ущерб знаниям предметы переводили на эстонский язык, как в магазинах вас обслуживали ничего не понимающие по-русски консультанты, но при этом испытывать проблему с трудоустройством, имея русскую фамилию или не зная эстонского языка на необходимую категорию, о том, как их незаслуженно и унизительно называли оккупантами в той стране, где они родились, и о многих других накопившихся за эти годы проблемах.

За эти месяцы противники переноса памятника приводили много разных доводов, почему Бронзового Алёшу следует оставить на своем месте, но редко кто упоминал о том, что, помимо функциональных обязанностей, этот памятник, к которому каждое девятое мая ходили наши отцы и деды, у молодежи ассоциируется с семьей, родственниками, которых здесь регулярно унижали или пытались унизить, и беспределом в стране, а поэтому является последним рубежом, сдав который, мы словно признаем себя не имеющим своего мнения быдлом, людьми второго сорта. Мы такие же хозяева этой страны, и мы имеем право решать такие вопросы, как судьба памятника, который дорог нам как память о наших корнях.

Почему у других меньшинств больше прав, чем у нас? Неужели, например, гомосексуалисты заслуживают больше прав проводить свои парады, чем четверть населения страны заслуживает право возложить цветы к памятнику жертвам фашизма? Власти используют закон, который должен защищать народ, для защиты себя от этого народа. Существующие на наши налоги, они используют закон для нарушения наших прав и ограничения нашей свободы.

Если бы эти годы с нами пытались разговаривать по-человечески, а не пытались внушить, что мы здесь чужие, то мы бы не имели такого длинного списка внутриполитических проблем. Стихийное появление "Дозора" — реакция на убогую интеграционную политику по принципу "интегрируйтесь, но не забудьте, что вы нам здесь не нужны".

Провокация на Тынисмяги была направлена на тех, кого провокаторы выбрали себе противником еще пятнадцать лет назад, и не рассчитывали, что защищать свои права пойдет молодежь. В мае на улицы вышли молодые ребята и двадцать второго сентября, если понадобится, они выйдут снова. Наш внезапный "Превед!" прозвучал так громко, что уже четыре месяца, власти не знают, что с нами делать. Нарушен привычный для них порядок вещей, установки заданные много лет назад, дали сбой, а вернуть все в привычную колею уже не получится.

Медвед, мужчина и женщина

С медведом мы вроде бы разобрались, но на картинке присутствуют еще два заслуживающих внимания персонажа — мужчина и женщина.

Наверно, уже не стоит искать тех, кто заварил эту кашу, и рассуждать об их мотивах, но то, во что вылились их действия, безусловно, заслуживает внимания, и мужчина вполне может символизировать провокаторов во власти, а половой акт на поляне вполне может символизировать отношение к определенным слоям населения со времени восстановления независимости.

Женщина на картинке — образ оставляющий нам немало вопросов, ибо может быть истолкован по-разному.

Последний круглый стол, на котором участников пытались подготовить к переносу памятника и подсунули некий весьма странный меморандум, говорит о том, что нас пытаются нагнуть и сделать так, чтобы в очередной раз женщина стала символизировать нас, но автор предпочитает думать, что образы женщины и мужчины символизируют одно и то же.

Памятник, позорно огороженный ленточкой, вот уже несколько месяцев напоминает всему миру о неспособности наших властей без конфликтов решать важные внутриполитические проблемы, а значит "не все спокойно в Датском королевстве".

Глядя на Бронзового солдата, мы понимаем, что большая часть усилий и потраченных на интеграционную политику денег пошли коту под хвост и в карманы чиновников. Провокаторы, заварившие эту кашу, и политики-националисты, решившие заработать очков на этой теме, оказались не готовы к последствиям своих действий, и вопрос: кого все-таки поимели, на данный момент остается открытым, а мне хочется верить, что тем, кто в этой ситуации пришел защищать памятник, понравилось чувствовать себя медведом!