Исамаа идет другим, на первый взгляд, более цивилизованным путем, предлагая четко описать в законе процедуры, в соответствии с которыми инспекция могла бы аннулировать ранее выданное свидетельство о владении государственным языком. Но это только на первый взгляд. Потому что никакие процедуры не могут придать цивилизованный характер тому, что по сути своей имеет характер дискриминационный.

А дискриминационный характер деятельности Языковой инспекции очевиден. Дискриминация — есть оценка человека на основе его принадлежности к той или иной социальной группе, а не его индивидуальных качеств. В данном случае такой подход налицо.

Напомню, что потенциальным объектом видоизмененного закона могут стать государственные служащие, профессиональная пригодность которых ("личные качества") признается второстепенной по отношению к уровню владения ими государственным языком. Даже в тех случаях, когда таковое владение никоим образом не влияет на их способность выполнять свои служебные обязанности. Более того, способом выяснения уровня владения языком является экзамен, обязательный только для тех, кто не имеет аттестата об окончании эстонской школы. То есть, только для неэстонцев.

Вне всякого сомнения, государство имеет право, если оно того желает, заботиться об уровне владения языком своими служащими. Но тогда — ВСЕМИ, без разбору. Невозможно обосновать по-настоящему цивилизованным образом, почему аттестат, выданный одним государственным учреждением (школа) не может быть пересмотрен, а другим (специально учрежденная экзаменационная комиссия) — может.

Если мы хотим узаконить процедуру контроля за качеством использования государственного языка, мы должны ввести механизм, в соответствии с которым ЛЮБОЙ государственный служащий, вне зависимости от национальности или языка школьного обучения, мог бы быть отправлен на экзамен. В случае, если у кого-то (опять же, наделенного соответствующими полномочиями законом) возникли сомнения по части его компетентности.

Но если мы хотим ввести ТАКУЮ процедуру, для ее функционирования не требуется специальной инспекции. Достаточно установить, кто, как, на каких основаниях и куда может обратиться с соответствующим запросом. Дальнейшее — дело соответствующих органов — полиции, да хоть КАПО, если кому-то, и вправду, мерещится угроза государственной безопасности, — от которых только и требуется, что направить "подозреваемому" повестку в уже имеющиеся аттестационные службы и проследить за тем, чтобы он явился на экзамен.

Языковая инспекция для этого НЕ НУЖНА. Она вообще не нужна. И, пожалуй, единственной причиной продолжения ее бесполезного (и унизительного для неэстонцев) существования является то, что эстонская часть общества слабо подозревает о ее наличии, а русская неспособна поставить вопрос о ее упразднении.

Между тем, искусство политики заключается в том, чтобы в любом вызове видеть не только опасность, но и новые возможности. Законодательная инициатива Исамаа такую возможность дает. Пример "дельфийского закона" наглядно показал, как общество может влиять на судьбу законодательных инициатив внепарламентскими методами.

В своем нынешнем виде Языковая инспекция, являясь по сути карательной организацией и, если воспользоваться терминами самих же инициаторов поправок, инструментом террора в отношении неэстонского населения, сама представляет угрозу для Конституции страны, одно из основных положений которой она призвана защищать. Ее реформация не имеет смысла. Так раздавите гадину.