1.
... Герман шел по тихому коридору, мурлыкая незатейливую мелодию и помахивая букетиком цветов. Внезапно из кабинета на углу послышалась возня, клацнула дверь, и на пол вывалился парень в кольуге.
- За что?! - прогундосил кольчужник, держась за нос всей пятерней.
- Что, толкиенутики буянят? - безмятежно кивнул Гера в сторону возни.
- Какое... дверь сломали, бл... - матюнулся парень, кое-как поднялся и похромал за поворот, выплевывая проклятья. - Ассабблеум дах... кобдату.... дах.. ептить... ...дах... ...дах... .... дах...
- Ёлкин дрын... - участливо гмыкнул Гера, не переставая улыбаться собственным мыслям.


Сердце заколотилось, пока он щелкал ключами в замке. Нина в алом атласном платье... блестящий ножик для резки бумаг, меховая рукоять и лаковое копытце... серебряный эспадрон с потускневшей рукоятью...
Ассамблеум встретил своей пустотой, только над кафедрой красовалась алая записка, намалевання жирным маркером: "ГЕРМАН, СРОЧНО ПЕРЕСТАНЬТЕ БРЕДИТЬ!". Он улыбнулся еще шире, аккуратно выдернул козлоногий ножик из саманной стены и поймал записку на лету. "Нинка... ай, чертовка..." Он был рад всему, что исходило от Нины: колкости, словесные тумаки, исчезновения за секунду до его прихода, записки, приколотые дедушкиным ножом.
Подошел к конференц-столу, выдвинул нинин ящик. Уложил нож. 12 штук уже, ну да ладно. Ассамблеум обладал удивительной способностью перемещать пространство и клонировать вещи. Хороший нож. Настоящий-то наверняка храниться где-нибудь в Стрелитамаке в письменном столе, изготовленный из лапки новорожденного (или нерожденного??) сайгака...

...Бу-бух! Отозвалась гулкая стена. Саман? Гипсокартон? Толкиенутики. Бывшие. Герман сел, поерошил обеими руками в голове. Нехорошо, ломают. Скоро так весь этаж разнесут. Сколько раз уже Герман пробовал перезжать? Пробовал. Либо унылый евроремонт, либо стулья пластмассовые. И всегда возвращался в сине-зеленую дыру № 702 с облущенными стенами, на просиженный стул за обшарпанной кафедрой, где даже бесцветно-салатовые занавески хранят аромат нининых духов. А в Нине ли дело? Да, их объединяла общая страсть, общая идея - почтение к Лидии Кошель.
Сердце заколотилось где-то на уровне карманов брюк. Нет. "не дождётесь :)" - намалевал Герман в ответ, порывисто стянул замусоленный эспадрон с кафедры и с чувством всадил в стол, пригвоздив записку.

Скинул пиджак и издерганно шагнул к умывальнику. Чтобы как-то унять себя, умылся. Да, цветы.. Нарочито медленно поискал вазу, наспех сброшенные гвоздики (ага, нашел), медлительно переменил воду и цветы. Убрался в аудитории ассамблеума. Так, бумажки, реклама. Подождать Катю? Угу.
Отвернул створку школярской доски и поглядел в пробоину за оной. Так, ерунда: бизнесмены в "ролексах". Щелк! лесбиянки целуются. Щелк! какая-то семейная пара щебечет над тщедушным чадом... Ничего интересного.
Катя тормозила. Если бы только сейчас застучали ее звонкие каблучки, гулко раздаваясь эхом; если бы худенькое торнадо распахнуло дверь и радостно воскликнуло оглушительное "ДАРО-ОВА!!"...

...Герман поймал себя на том, что изо всех сил гладит миниатюрного медного всадника по человечье-конской спине (туда-сюда) и неотрывно смотрит в окно. Из окна подуло. Поежился. Где пиждак? Подобрал его с пола, развесил на стуле.
Еще походил около окна взад-перед. Выглянул: Кати все еще не было. "Значит, не придет" - подумал Герман и обреченно влез на подоконник. Сколько раз он казнил себя за эти фокусы, но удивительное свойство Ассамблеума было выше его терпения. "Ну еще разок, последний? - как дитя взмолился молодой мужчина. - Лидия Николавна, простите пожалуйста... Я не хотел." Традиционный взгляд на плакат с портретом летящей Лидии - и затяжной прыжок с зажмуренными глазами.

2.
...как всегда, его выплюнуло на перилах балкона 16 этажа, где прославленная легкоатлетка, прыгунья в длину, Лидия Николаевна Кошель коротала долгие зимние вечера на заслуженной пенсии. Как всегда, висел на руках, уцепившись в стылый поручень на продувном ветру. Как всегда, боднул каблуком гофрированную жестяную оградку (вмятина образовалась уже приличная, скоро, кажется, и прохудится), уперся в бортик, подтянулся, тяжело перевалился через препятствие и блаженно плюхнулся внутрь.
Хорошо, что Кошель не пошла на поводу у поветрия 70-х застеклять балконы. Иначе при первой же телепортации Герку размазало бы в лепешку.
Коврик, связанный заботливыми руками старушки из обрезков тряпья, кажется, пополнился новыми фрагментами. Было бы здорово, если эта мадам довязала его до полноценной дорожки. Герман привычно скользнул вместе с ковриком по полу и привалился к сопрелой тумбочке. Уютная норка спасала от ветра. Восстанавливая дыхание, жадно оглядывал каждый угол в поисках изменений. Ага, банки с соленьями, которые он жрал в прошлый раз, тщательно перезакатаны и расставлены в уголке, на крышке посылочного ящика. И ведь угораздило же! Наплевав на всякую осторожность, повыдавить пальцами каждую крышку и немытыми руками шарить в рассоле, вылавливая овощи. Есть медленно, обливаясь маринадом из лопающихся помидор, ненасытно и воровато, стесняясь самого себя. Рискнуть только ради того, чтобы вкусить того, к чему прикасалась его "Кошёлкина"? Какая, господи, лажа.
Ко-шёл-ки-на... Доброе и нежное прозвище, из шелкового пуха, покрывавшего ее тело. Герман взбодрился. Уселся поудобнее, прильнул к оконному стеклу, вглядываясь внутрь. Уютная комнтатка, увешанная салфетками (хм, а что насчет слоников на комоде?), ковры, ковры... Пусто. Где же ты? Кушаешь на неведомой кухне, позвякивая неведомой ложечкой в тарелке? Или в ванной, чешешь распаренные бедра упругой щеткой?
Сердце снова заколотилось в штанах, мучительно и больно. Уткнулся лбом в дверной косяк и стиснул пальцы. Видела бы его сейчас Нина! Сидит как последний рукоблуд и зыркает в окно остекленелыми глазами. ПЕРЕСТАНЬТЕ БРЕДИТЬ!

3.

Однако не перестал. Так и сидел головой в косяке, пока не почувствовал, как косяк отъезжает. Голова поволоклась следом, и Герман едва не ввалился через балконный порожек в комнату. Вовремя успел выставить руки, уперся в пол и... не поднимая головы, заморгал быстро-быстро, ибо увидел он пред собою рыжие остроносые ковбойские сапоги, молча и задумчиво стоящие на порожке. Оторвав от пола одну руку, Герман протер один глаз – не помогло. Сапоги продолжали стоять и даже как будто бы стали молчаливей и задумчивей прежнего. Герман оторвал вторую руку и протер второй глаз, а заодно и первый еще раз на всякий случай. Но стало только хуже – он окончательно убедился, что это не глюк. Сапоги оказались надетыми на ноги в компании с некогда синими, а теперь не иначе как серо-протерто-изжеванными в леопардово пятнышко джинсами, поверх которых свисали полы коричневой в клеточку рубашки, у которой в свою очередь имелись пара рукавов с руками, а также нагрудный кармашек с белоснежным платочком внутри. Чуть выше располагалось полное отсутствие какой бы то ни было верхней пуговицы. А еще выше имелась кепка. А на кепке был вышит серебристыми нитками некий глаз. А в глазу торчали такие же серебристые буквы NY. И все это великолепие вместе принадлежало его носителю – человеку по имени дядя-Леша. Дядя-Леша был сантехник. О чем свидетельствовал вантуз в дяди-Лешиной левой руке. Ибо был дядя-Леша левшой. И имел большое желание попасть на балкон, дабы покурить.

Открыв балконную дверь и узрев за нею Германа бредящего, дядя-Леша-сантехник ни капли не удивился, а лишь вопросил, глядя сверху вниз добрыми, белобрысыми, слегка пропыленными глазами:
– Пыхнуть хочешь?

Поднявшись с карачек на затекших ногах, сконфуженный балконолаз попытался как-то замять неловкость и протянул руку в приветствии. Сантехник гмыкнул, философски потряс вантузом, достал из широких джинсовых штанин пачку беломора и невозмутимо закурил, не сходя с прохода.
- ... да я, знаете ли, из соседнего подъезда... - замямлил Гера, огладив галстук. - ...пришел, понимаешь, к девушке... а дверь...
- Не флюзди, пень-блюздятина, - оборвал его работяга старинным мастеровым заклинанием. И дверь за собой прикрыл.

Драпать. И притом срочно. Бить будут. Либо квачом, но сейчас, либо с милицией, но попозже. Герман с напускным достоинством полез в карман за сигаретами и сотовым, но... трубы не было. Она осталась в пиджаке. Вот уж попал, так попал. Хуже, чем в первый раз. Ни тебе спасателям позвонить, ни смс-ку послать в спасительный Ассамблеум.

- ...Только у меня курева с собой нет. - обреченно выдохнул Гера.
- Ззнаю я тебя, ты тут уже месяца два ошиваешься. - Дядя-Леша наставительно ткнул папироской в его сторону. Молодой человек присел на прелую тумбочку. - Николавна бачок расколотила, и началось...
Дядька всунул ему в руки мятую пачку с тяжелым кубиком бензиновой зажигалки. Гера моментально уронил его закоченевшими руками.. и тут же схопотал исполненный человеколюбия подзатыльник. В комнате тяжело зашлепало хвостатое тело, по-собачьи клацая когтями. Оконное стекло загудело, отражая певучий голос:
- Алёшенька, опять банка взорвалась?
Герка съежился на тумбочке, подбирая длинные ноги и вдвигаясь поглубже в стенной проем. Только бы пронесло! Сантехник нагнулся и принялся медлительно шарить по полу, жуя потухшую папиросу. Подобрал вязаный коврик и небрежно отбросил его на тумбочку.

Нина постучала в дверь Ассамблеума. Без ответа. Пригнувшись, глянула в замочную скважину, вроде никого. Оглянулась по сторонам – пусто. Эх, опять ключ в своем почтовом ящике забыла. Валявшейся на полу спичкой поковыряла в щели, отворив дверь, как всегда, с четвертого раза. «Ну сколько раз можно ему говорить, чтоб поменял эту ржавую железяку на нормальный замок!» - не успев до конца разозлиться, увидела свежие цветы и расплылась в невольной улыбке. Ге-ера... Но тут же вспохватившись, одернула себя: «Так это же для Кати.» Подошла, поправила букет, мечтательно вдохнула аромат цветов и увидела ответную записку Германа «не дождетесь ». Под синими буквами курсивом было напечатано время сообщения - 11:11 до обеда. Минуту назад? И куда он делся? Пройти мимо он никак не мог, неужели в другую комнату зашел? Задумчиво вытащив ножик и скомкав записку, Нина аккуратно написала следущую: «Родине изменяете, Герасим?». Затем достала из ящика толстый томик энциклопедии спорта и открыв на букве К, углубилась в чтение.

… Но почитать ей так и не удалось: послышался шорох поворачиваемого в замке ключа. «Герка! Наверное, решил прогуляться по Ассамблеуму, но, как обычно, ничего интересного не нашел», - подумала Нина и невольно заулыбалась своим мыслям. Она уже собиралась сказать Гере очередную колкость, которых у нее всегда бы наготове десяток. Но…
- ДАРО-ОВА! Привет Нинуль! Как жизнь? Скучаешь? Ой, какие цветочки! Это мне?! Ну конечно, мне! А где Герка? Что читаешь?
Маленький ураган эмоций и вопросов ворвался в помещение №702 Ассамблеума. Появление Кати всегда происходило по одному и тому же сюжету, однако, вряд ли можно было назвать его скучным. Катя, еще не успев закрыть за собой дверь, умудрялась прямо с порога задать несколько вопросов, передать собеседнику свои эмоции. У нее был особый дар передавать собеседнику свое внутреннее состояние, настроение, так что оппонент невольно становился зеркалом. Иногда Нина в шутку говорила Кате, что она не сможет долго оставаться одна, т.к. у нее эмоций на двоих, и, если она не будет ими с кем-нибудь делиться, то попросту взорвется. Да, она умела делиться своими эмоциями, или, скорее, «заражать» ими собеседника, впрочем, надо отдать ей должное, она всегда была в превосходном расположении духа. Именно поэтому она всегда была рада видеть Катю, но сегодня что-то случилось с ее настроением, странное беспокойство мешало ее радости, может, оттого, что она ожидала увидеть Геру, а может так, предчувствие…
- Ааа, это ты, привет!
- Привет, давно здесь? А куда Герка подевался? Ты его видела сегодня?
- Ты не могла бы задавать вопросы по одному? Я не успеваю отвечать.
Катя как будто и не заметила язвительности в словах Нины, она никогда не обращала внимания на подобные мелочи:
-Я Герку потеряла, ты не видела, где он?
- Не-а, собиралась как раз у тебя спросить. Здесь он был, это точно. Цветы вот принес, пиджак его здесь. Судя по записке, он ушел минут 10 назад, ровно за минуту до моего появления. А вот куда он пошел, не представляю.