На сельских улицах пахло гарью -- это лежала зола на дороге
которую не разгребали куры, потому что их поели. Хаты стояли,
полные бездетной тишины; одичалые, переросшие свою норму лопухи
ожидали хозяев у ворот, на дорожках и на всех обжитых
протоптанных местах, где ранее никакая трава не держалась, и
покачивались, как будущие деревья. Плетни от безлюдья тоже
зацвели: их обвили хмель и повитель, а некоторые колья и
хворостины принялись и обещали стать рощей, если люди не
вернутся. Дворовые колодцы осохли, туда свободно, переползая
через сруб, бегали ящерицы отдыхать от зноя и размножаться.
Захара Павловича еще немало удивило такое бессмысленное
происшествие, что на полях хлеб давно умер, а на соломенных
крышах изб зеленела рожь, овес, просо и шумела лебеда: они
принялись из зерен в соломенных покрытиях. В село перебрались
также полевые желто-зеленые птицы, живя прямо в горницах изб;
воробьи же снимались с подножия тучами и выговаривали сквозь
ветер крыльев свои хозяйские деловые песни.
Минуя село, Захар Павлович увидел лапоть; лапоть тоже ожил
без людей и нашел свою судьбу -- он дал из себя отросток
шелюги, а остальным телом гнил в прах и хранил тень под
корешком будущего куста. Под лаптем была, наверное, почва
посырее, потому что сквозь него тщились пролезть множество
бледных травинок. Из всех деревенских вещей Захар Павлович
особенно любил лапоть и подкову, а из устройств -- колодцы.

(с)А. Платонов Чевенгур