Вот и позади летняя сессия. Второй курс закончен, беззаботность и два месяца каникул впереди.
Она едет домой, в свой подмосковный городок, найдя по счастливой случайности удобное местечко возле окна, стоя лицом к открытой створке.
Получасовое ожидание автобуса и легкий «штурм» наполовину открывшихся дверей - тоже в прошлом. Теперь минут сорок можно смотреть в окно на зеленые полосы и поля в просветах деревьев, на остающиеся позади, выстроившиеся шеренгой вдоль трассы, покосившиеся домики, в которых бабушки-старушки доживают свой век, хватая круглые сутки придорожные выхлопы, на маленькие речки, мелькающие с четкой периодичностью под шаткими мостиками, на плывущие по небу облака, вбирающие в себя почти рассеявшиеся инверсионные дуги от пролетевших самолетов…
Она думала ни о чем и напевала про себя любимые мотивчики. Состояние безмятежности ей очень нравилось, хотя еще и не верилось, что можно теперь ничего не делать целых шестьдесят дней.
Почувствовав на себе чей-то взгляд, она повернула голову и обратила внимание на молодого человека, рассматривавшего ее очень внимательно. «Приятный парень» – подумала она, и, отвернувшись, попыталась все так же беззаботно, как и раньше смотреть в окно. Но получалось у нее это плохо. Легкость и безмятежность отчего-то рассеялись, захотелось выпрямить спину и поднять повыше подбородок, и все время заставлять себя не смотреть в его сторону. Она чувствовала его взгляд, и расстраивалась, зная, как заливаются румянцем ее щеки. Сразу вспомнились мамины наставления о том, что в транспорте знакомиться нельзя, давно забытые, потому что проблем со знакомствами у нее никогда не возникало, в основном все они происходили в институте, или в компаниях институтских друзей. Порой, конечно, и в метро кто-то заинтересованно смотрел на нее, но обычно дальше взглядов или улыбок дело не шло, то ли вид у нее был такой неприступный, то ли в метро обычно ездят те, кто спешит куда-то. А тут, в городке, почти вся молодежь была ей знакома, но его она видела в первый раз.
Вытянувшись в струнку, она старалась не думать о незнакомце, и, не оглядываясь на него, с облегчением вышла на своей остановке, думая, что приключение закончилось. Услышанное «Нам, оказывается, в одну сторону?» стало для нее неожиданностью.
Он начал разговаривать с ней отчего-то очень легко, как будто они знали друг друга с детства, сразу перешел на ты, вызвался ее проводить. Они общались всего минут десять, но она уже не думала о том, как опасно или неприлично разговаривать на улице с посторонними, о том, что спускается вечер и хорошо бы уже направиться домой, там ведь ждут и беспокоятся, и наверняка даже её ожидает семейный ужин по поводу окончания очередного курса института, как было принято в их семье – отмечать в узком домашнем кругу даже самые незначительные события. Почему-то ей показалось, что от этого человека не стоит ожидать чего-то плохого.

Оказалось, что он немного старше её, ей 19 лет, а ему 23. Он тоже студент, но учится в Венгрии, по вузовскому обмену студентами. Вообще-то здесь живет его мама и младший брат, мама работает на фабрике, каких много в Подмосковье, и прядильных, и ткацких, а брат перешел в пятый класс.
Сам он же уже несколько лет жил на Украине с отцом, и, поступив в один из киевский институтов, спустя год уехал осваивать технологии профессии в другую страну.
Она сразу обратила внимание, что одет он своеобразно. Шел 1981 год, купить модную одежду можно было лишь с рук, у спекулянтов, те, кто умел шить, немного выделялся, но, в основном, все были похожи друг на друга. Вот на ней был симпатичный сиреневый сарафанчик, сшитый мамой по выкройкам из «Бурды», которую тоже было не просто найти, и девчонки-однокурсницы как-то выкручивались из неизбежности однообразия, кто шил, кто вязал, кто-то покупал что-то за немалые деньги. А ребята были одеты более типично. Обладатели фирменных джинсов и кроссовок, даже простых советских подделок под «Adidas», тогда выделялись, а джинсы, хоть и были предметом гордости многих, но страдали однообразием фасонов. На нем же был необычный джинсовый комбинезон, очень шедший к его стройной фигуре, легкая оранжевая футболка, а на ногах – необычные кожаные шлепки, фиксировавшиеся лишь на большом пальце, наподобие греческих сандалий. Наискосок через плечо на тонком ремешке висела небольшая кожаная сумочка, в цвет сандалий. И весь его облик отражал, что чувствует он себя комфортно и естественно.
Звали его В.
Говорил он непривычно быстро, она удивилась этому, еще не зная тогда, что у жителей Украины довольно часто бывает такая быстрая речь. Ей подумалось, что и мыслит он, наверное, так же стремительно, и что эта динамичность вообще является свойством его натуры.
Впрочем, этот её вывод тут же подтвердился.
Когда они дошли до поворота к ее дому, он вдруг сказал ей, что с ней очень приятно общаться, и вот так сразу прощаться не хочется. И, показав на дом, стоявший неподалеку, сказал, что он живет там, и предложил ей зайти к нему в гости.
Она даже не вспомнила обо всех предостережениях, которые знала наизусть, почему-то чувство опасности в этот момент у нее совершенно отсутствовало. Вечер был не поздний, дом был рядом, ощущение давнего знакомства заполнило ее, и она вдруг согласилась на предложение.
Они вошли в квартиру. Оказалось, что его мама и брат живут в одной из комнат, другую занимали соседи. Это была фабричная коммунальная квартира. Здесь десятилетиями ждали получения собственного жилья.
В квартире никого не было, соседи были на даче, мама его ушла в ночную смену, а брат уехал в пионерский лагерь.
В комнате не было ничего лишнего, поэтому она казалась просторной и светлой. Последние лучи вечернего летнего солнца падали через окно, и комната казалась озаренной золотистым сиянием.
Она села на диван, он включил мягкую музыку, подвинул к ней небольшой сервировочный столик, достал два бокала, коробочку конфет «Ромовая вишня» и бутылку чинзано. Налил в бокалы немного вина. И такое вино, и такие конфеты она пробовала впервые. В тех продовольственных заказах, что приносили родители с работы под праздник, ни разу не попадались такие вкусные конфеты. А чинзано купить в магазинах было почти невозможно. Она удивленно спросила, откуда такие прелести? Оказалось, что все это совершенно свободно можно купить в «Березке», нужны только сертификаты, а у него они есть, так как он почти заграничный студент и стипендию получает не в российских рублях. Много позже она узнала, что распоряжается он не только стипендией, но это было уже много позже.
Они выпили немного вина за знакомство, поболтали о чем-то еще минут двадцать, и она стала собираться домой. Проводив ее до подъезда, он предложил ей назавтра пойти вместе на пляж. Шагах в трехстах от их улицы, за пролеском, протекала чистая и не слишком узкая подмосковная речка, и как раз недалеко от их домов был хороший песчаный пляжик с лодочной станцией. Она согласилась.

Придя домой и поужинав с родителями, она рассказала им о новом знакомстве, конечно ни слова не говоря о том, что была у него в гостях.
Пара строгих правил, всегда чрезмерно тревожившийся за дочь, был очень не доволен намеченной на завтра встречей.
-Ты понимаешь, зачем он пригласил тебя на пляж?
- Хочет встретиться, лето жаркое, речка рядом.
- Нет, это он хочет посмотреть на тебя внимательнее, оценить, уж поверь мне, я знаю…
- Да брось ты, пап, ну, просто, куда еще идти в летнюю жару? Просто пообщаемся, в речке искупаемся. Все совершенно нормально.
Они замечательно пообщались, искупались, поплавали на лодке, перекинулись шутками с ее знакомыми ребятами, отдыхавшими неподалеку, и засобирались домой.
Он довел ее до подъезда и сказал, что назавтра его ждут некоторые дела, поэтому увидеться днем у них не получится, но пусть она подождет его, он обязательно за ней зайдет. А телефона у нее не было. Поэтому, она назвала ему номер своей квартиры, и сказала, что будет его ждать.
В этот момент из подъезда вышли родители. Она представила им своего нового друга, и, обменявшись дежурными фразами, все они разошлись в разных направлениях, она – к себе домой, он – к себе, родители – по своим делам.
Вернувшись, родители не преминули обсудить с ней её нового знакомого.
Он как-то легкомысленно одет, как-то очень уж по-хозяйски держал ее под руку при них, как-то это очень уж стремительно, а самое главное – у него какой-то странный, бегающий взгляд.
Она этого совершенно не замечала.
С этого вечера ее жизнь стала другой. Она стала его ждать. И так вот ждала его больше двух лет.
Нет, они иногда встречались, но редко, у него все время были какие-то дела. Он приезжал в Москву обычно недели на две, во время каникул, чтобы проведать мать, оформить новый период обучения в министерстве, встретиться с кем-то. Теперь, правда, он говорил, что приезжал в первую очередь к ней, и она была счастлива от этого, хоть и виделись они ужасно редко, и чтобы быть с ним подольше, она сопровождала его и в министерство, и на какие-то встречи… Просто так прогуляться по городу или поваляться на пляже для них было чрезвычайной роскошью. Иногда он просто приходил к ней в гости, они слушали музыку, танцевали и целовались, но такие встречи она могла бы пересчитать по пальцам. Она поняла, что влюбилась не на шутку. Но быть с ним могла лишь тогда, когда у него было для этого время.
Когда он был рядом, в ней происходила постоянная внутренняя борьба.
Для него было естественным сесть возле кинотеатра в ожидании начала сеанса на ступеньки и сидеть, не глядя ни на кого, болтая о своем. На них странно смотрели, но он этого как бы не замечал.
Для него было нормальным целоваться на эскалаторе метро, нескромно обнимая ее, под осуждающими взглядами, но он считал, что это не их дело.
В такие минуты она мучительно пыталась справиться со своей природой, воспитанная в строгих правилах, убеждая себя, что это действительно только их дело, и никто не вправе их осуждать. Но, хотя ей чем-то и нравилось его такое «собственническое» отношение к ней, быть в эти минуты раскованной и естественной у нее не получалось.
Много раз он заводил разговор о будущей их совместной жизни, но сразу предупреждал, что жить им придется в Киеве, он очень любит этот город и представляет свою дальнейшую жизнь лишь там. Ей было все равно, где, лишь бы с ним, и очень хотелось этого дождаться


Когда его не было рядом, она все время думала о нем, вспоминала, как он ласково называл ее «зая», часто непринужденно бросая «Тебе нравится вот такая машина? Когда мы с тобой поженимся, мы обязательно такую купим», или что-то вроде этого. Она поделилась как-то своими ожиданиями с мамой, а та ей вдруг сказала «Знаешь, почему он всё время называет тебя «зая»? Боится имя перепутать». Ей стало очень обидно, до слез, но она старалась не верить. Тем более что мама ничего не знала о том, какой он на самом деле.
А она это знала. Потому что, не считая двух – трех раз в год, по две-три недели, когда они виделись воочию, всё остальное время они писали друг другу письма. Его письма были потрясающими. Он ей рассказывал о жизни в другой стране, о молодежи, о том, как они проводят свободное время и сколько у них возможностей для интересного досуга. Он писал, что очень скучает, что скоро постарается приехать, что ему осталось всего полтора года (потом год, потом полгода) и всё у них будет по-другому.
Все, что было связано с ним и с воспоминаниями о нем, было для нее самым главным. Она никого не видела вокруг. Вернее, видела, что ей оказывают внимание, питают к ней интерес, но всё общение сводила всегда к непринужденно-дружескому, возможно, упуская, что-то своё, настоящее, но ей даже в голову не приходило, что что-то «своё» может быть связано не с ним, а с кем-то еще.
В конце одного письма она увидела фразу на венгерском языке. У них на курсе учились ребята из Венгрии, но она так и не решилась подойти к ним с просьбой перевести, не желая, чтобы кто-то узнал что-нибудь об их романе, и не зная, что может таить в себе эта фраза. Она нашла в институтской библиотеке словарь, и долго мучительно пыталась выстроить смысл предложения, не зная, как грамматически строится этот язык, какие в нем есть особенности, ища нужную форму слова. Попутно, прочитав предисловие, она узнала много и о самом венгерском языке, о его истоках и особенностях. И вообще очень многое узнала о стране, в которой он сейчас жил, выбирая из литературы всё, что было с ней связано. Наконец ей удалось сложить фразу из разрозненной мозаики, и она прочла «люблю и всегда буду любить». Возможно, это был один из самых счастливых дней.
В общей сложности, этот их по большей части почтово-отпускной роман длился два с небольшим года.
Приезжая, он всегда привозил ей небольшие подарки. Это было приятно само по себе, и особенно приятно в условиях пустых прилавков магазинов и довольно стесненных средств в их семье. Подарком мог быть необычный дезодорант с ароматом зеленого яблока, какая-нибудь молодежная кожаная сумочка, на пике моды, каких еще не было ни у кого, или пара джинсов, не фирменных, правда, венгерских, но у нее не было и таких. Родители не обращали особенного внимания на мелкие подарки, но джинсы их сильно возмутили. Однако изменить они ничего не могли.
Как-то, приехав в очередной раз, он пожаловался ей, что у младшего брата в школе проблемы с иностранным языком. А поскольку он хотел бы помочь ему впоследствии так же, как и он сам, выехать на обучение за границу, тем более что дорожка уже проторена и связи есть, он очень этим расстроен, так как знание языка – один из основных навыков, который нужен на первых порах. Она ответила, что нет никаких проблем, пусть братец приходит к ней 2-3 раза в неделю, она с ним позанимается.
Братец приходил. Приятный, но какой-то закомплексованный мальчишка, совсем не похожий на него, выполнял ее задания, рассказывал что-то о старшем брате (для нее это было самое интересное), иногда задавал вопросы, но, в общем-то, был никакой. Она понимала, что 13-14 лет сложный возраст, и не очень задумывалась о его поведении. Но ей было приятно, что и младший брат тоже к ней очень тепло относится. Хотя главным было то, что пишет ей в письмах старший.
Однажды она спросила у В., как ему удается оперировать довольно большими денежными суммами, и он ей ответил, что не ездит через границу с пустыми руками. Сюда он обычно везет партию джинсовой одежды, а отсюда – что-то нужное там. Кстати, спросил как-то он, не работают ли родители твоих подруг на производстве? Очень в ходу, например, набор промышленных эталонов веса и длины, если кто-то сможет его найти, он в обмен привезет подруге джинсы. Одна из подруг сказала, что ее отец согласился на такую сделку. Она написала ему об этом в очередном письме.

Выходя из аудитории, она не поверила своим глазам. Он приехал и встречал ее в институте! Такого еще не было никогда! Они обнялись, отошли в сторонку, и после приветственных слов он попросил ее оговорить с однокурсницей время и место встречи для «взаимовыгодного обмена». Они договорились, что вечером зайдут к подружке домой. Ей стало как-то не по себе от понимания, что кроме встречи с ней им двигало желание быстрей провернуть сделку. Но радость от встречи опять отодвинула тревожность на второй план.
Они погуляли по городу, держась за руки и обмениваясь новостями, и к вечеру пришли к ее однокласснице. Она поняла, что это в некотором роде смотрины. В комнате сидели три любопытных девчонки с ее курса и, бросая оценивающие взгляды, стали задавать ему неожиданные вопросы. Ему, видимо, это понравилось, и он с искрометным юмором отвечал. Сделка свершилась, примерка новых джинсов состоялась тут же, потом был чай с тортом, прощание и дорога домой. На улице стоял холодный ноябрь, она куталась в пальтишко и шла быстрым шагом. Настроение у нее почему-то пропало, да и в его голосе не было былой теплоты.
Еще некоторое время письма приходили, а потом на какое-то своё письмо она так и не получила ответа. Ждала долго, но сама писать не стала, хотя сердце ныло и все мысли её всё равно были с ним.
Его брат перестал приходить к ней в конце весны.
Летом он не приехал. Это был год окончания его учебы, но он так и не прислал больше весточки о себе.
Через какое-то время ее мама пришла с работы расстроенная. Ее сослуживица рассказывала историю своей соседки, и мама поняла, что речь идет о его матери. Она получила квартиру на двоих с младшим сыном. Сына недавно осудили. Вместе с товарищами, заведенными 20-летним знакомым парнем, он попал под статью о групповом изнасиловании несовершеннолетней девушки, и получил срок, 4 года. Мать почернела вся. Приезжал старший брат, пытался как-то решить проблему с помощью денег, но у девочки оказался не простой отец, и ничего кроме позора брат не добился. Брат уехал обратно в Венгрию. Сейчас он окончил институт и теперь живёт в Киеве. В Венгрии вместе с ним училась девчонка-киевлянка, в последние полгода у них завязался роман, и оказалось, что она ждёт ребенка. Вернувшись после защиты диплома, он женился на этой девушке, и остался в Киеве вместе с ней, сначала у ее родителей, а теперь они живут отдельно от них и воспитывают сына.
Спустя еще год она шла по улице своего городка с мамой, и увидела его, шедшего навстречу. Хорошо, что она его заметила лишь в последний момент. Её окатила холодная волна, но, видимо, сам организм среагировал правильно, совершив запаздывание на какое-то время, и она не бросилась ему навстречу. Он ей кивнул, она смогла тихо сказать ему «здравствуй» и они прошли мимо друг друга как ни в чем не бывало. Это уже потом, дома, она долго и горько плакала, но он об этом никогда не узнает.
Она думала, что ей удастся всё забыть, но спустя несколько лет она вспомнила его вновь. Во время перестройки и чуть позже происходил раздел сфер влияния, в том числе и в их маленьком городке. Одним из главных действующих лиц оказался его младший брат. Отсидев свой срок, он вышел на свободу и попал в криминальные круги. Теперь он разъезжал по городу на дорогой белой иномарке, которую, как рассказывали, подарил ему брат, жил отдельно от матери, так и работавшей на фабрике в три смены, и был совсем не похож на того белобрысого мальчишку, что приходил к ней заниматься иностранным.
Она часто бывала в Киеве, и даже зачем-то узнала его адрес и телефон, но так и не позвонила ни разу.


После того, как она довольно удачно вышла замуж, прошло много лет, но еще долго-долго просыпалась она ночами, пытаясь убежать от снов, в которых он приходил к ней.
Лет через 15 золотой осенью она с сыном оказалась в Будапеште. Город был ей очень знаком. Вот отсюда он очень напоминал Киев, где теперь живёт В., а вот здесь – ну просто копия старых московских улочек, по которым они когда-то бродили…
Она была возле его института, побродила по району, где он жил столько лет и откуда писал ей чувственные письма, и падающие золотые листья стали для нее умирающими словами «люблю и всегда буду любить…»
Её больше не мучают прежние чувства, и сны с его визитами перестали сниться.
Но она чувствует повышенную тревожность, когда кто-то

незнакомый настойчиво смотрит на неё;

познакомившись, сразу переходит на ты;

слишком быстро говорит;

называет свою девушку «зая», «рыбка» или «киска»;

имея своё мнение о чем-то, не спрашивает её, что она думает по этому поводу;

пишет в письмах слова, которые не может сказать в глаза;

рассказывает о своих четких планах с уверенностью в том, что они не могут не сбыться,

перестает вдруг писать, не высказав свое мнение о ситуации...

Всё у нее в жизни как надо. Вот только когда она видит одного из лучших актеров страны на экране, сердце ее замирает. Потому что он как брат-близнец похож на ее старого знакомого. И никто не может понять, почему ей так нравится этот актер.