ПИСЬМО (песня для балагана дядюшки Карло)

Ну, здравствуй! В этакой глуши
и галка на окне - подарок.
И ночь темна, и день не ярок...
Какая разница, пиши!
Черкай борзо послушный лист
простой всетерпящей бумаги,
как знаменитый лицеист,
в чьем словаре нет ни "общаги",
ни пресловутого "совка",
ни прочих знаков новояза...
Да не подымется рука
на столп культурного лабаза, -
мы просто пробуем перо,
чтобы сказать: не высыхает...
Но согласись,мой друг Пьеро,
язык на ямбах отдыхает.

Что наш театр? Куда теперь
направлены стопы кумиров?
Искусства узенькая дверь,
впуская новых казимиров,
скрипит под натиском плеча
немолодого авангарда.
И жаркой истины очаг
не беспокоит скотланд-ярда.
Вокруг все то же: кич, базар,
на лицах тяжкая дремота;
все так же скушный дуремар
курирует свои болота;
за нарисованным холстом
окошко выбито в Европу;
все ищет пудель под хвостом
свою же собственную ж...;
все тот же нищий с бородой
спешит на поиск золотого;
все льются пополам с водой
чернила третьего Толстого.

Темнеет во поле чудес.
И папа Карло спит в каморке.
Во сне он видит брянский лес
и итальянские оборки
на юбках пляшущей Кармен,
и макаронников в таверне,
бормочет сонно: "ху из мэн?"
Но тяготеет к русской скверне.
Со старым миром рвется связь.
Презрев теорию соседства,
держава спешно развелась
и делит скудное наследство
с таким же рвением, как встарь,
с таким, что не опишешь словом...
И отдан старенький алтарь
искусства идолам торговым.

Мне трудно подобрать слова.
Мой разум скукой искалечен.
Чтоб не болела голова,
мы свой желудок водкой лечим.
Что Коломбина? Пьет вино,
бунтует в суете событий?
Она мудра, но все равно
она не вымолвит "так быти"
и не смирится никогда
с твоею склонностью к скитаньям...
Деревни, села, города
и реки вторят очертаньям
ушедшей в прошлое страны, -
на дно какого водоема
ушел "Верлен"? И не видны
над золотой российской дремой
его воздушные мосты
и маковки...Но, впрочем, это
мне детский ужас темноты
навеял странности сюжета;
его не нужно сочинять,
поскольку все мы существуем
на дне морском - ни дать ни взять,
мы Китеж-град! И мы рискуем
не всплыть со дна... Белеет кость
закладки старого режима.
И шепчет иностранный гость
рефрен: "Умом непостижимо!"

Прости, я кажется опять
ушла от письменности личной.
Увы, вокруг все так публично,
что поневоле смотришь вспять.
Я думаю, еще чуть-чуть
и - звуки прежние вернутся,
и мне тогда на эту чудь
лень будет даже оглянуться.
Я буду всматриваться в даль,
туда, где радуга вскипает,
где затаенная печаль
без капли гнева проступает
на пальцах трогающих гриф
живучей старенькой гитары...
Там, душу наголо обрив,
твой Арлекин бредет без пары -
один, как перст, в ночной тиши
( какие образы, послушай!),
и он хохочет от души
над мыслью о "лохматых" душах!

Пьеро!Твой белый цвет со мной,
он всюду - в облаке и снеге!
По сути, быть в толпе одной
есть одиночество в ковчеге.
В непарности есть высший смысл,
неповторимость, не иначе.
И нуль в ряду простейших числ,
без палочки, так много значит:
начало счета, тайну, пусть
еще не узнанную нами;
и ритм, как еле слышный пульс,
мурлычет сказку с именами
знакомыми, поет, поет
в ушко. И древо жизни точит.
(И оторваться не дает
мне ни на миг от этих строчек!)

Пьеро! Доколе мне терпеть
свою ненужность этим стенам?
Я знаю, стоит захотеть -
и обернется страшным креном
на вид устойчивый уют
и мирным кажущийся климат!
И отходную пропоют
над нашим домом херувимы.
Все это было, и не раз.
Я не желаю повторяться.
Тот, кто меня от смерти спас
не заслужил такого б....ва
Прости мне, милый мой певец,
издержки речи, воспитанья!
Что мне добавить под конец
письма? До скорого свиданья!..
Скучаю. Мучаю тетрадь,
пишу все больше без начала
и без конца... Хожу гулять
с собакой... Слишком одичала,
чтобы приехать к вам в Москву
или куда там... слишком часто
я наклоняюсь к образку,
что ты дарила мне на счастье.


Р.S.

Вот доля малая того,
что может вытерпеть бумага.
Я помню всех до одного,
с кем жизнь свела, с кем елась брага,
с кем мне пилось и с кем спалось
в минувшем времени бездомном,
с кем мне делиться довелось
столом, пусть не скупым, так скромным,
стихами, верностью своей,
расстроенным до боли нервом,
и тем, что неделимо - всей
землей. Мой друг, ты будешь первым,
кого я вспомню, отходя
на небеса от балагана,
от всякой всячины.., (хотя,
пока об этом думать рано),
я вспомню прежде голос твой
и наших откровений даты...
Пиши мне музыкой любой,
доколе живы адресаты.
Так, до свидания, живи...
В лоскутном платье Арлекина,
незнающая толк в любви,
всегда с тобой - твоя Марина.

авг.92г
(Марина Гершенович)