В колонках играет - Muse - Recess

Самое простое – это сделать вид, что ничего не было. Вообще и никогда. Сон, ложные воспоминания. Самое простое – это принять как факт отсутствием. Строго говоря для тебя именно так всё и есть. Рассеянность собой на листы и записи оставляет мало шансов на различение снов и действительного. Смутно, зыбко и расплывчато. Неуверенно к истокам. Что имело фундаментом реальное, а что лишь моделируемым из произвольно выбранных условий. Неуверенность – ты, ты случайно, ты ли и где если когда. Неуверенно за себя. Проще признать сном, тем более что помнишь так же. Свет режет зрачки бритвой, веки горят словно на них направили линзу. Постоянное желание приложить к глазам лёд. Признать сном и снять возможность попыток разобрать на части. Что первично – рассеянность восприятия с потерей четкости картинки или желание забыть как не случавшееся? Руки немеют и кажутся перерезанными в предплечьях. Как если бы только кость сдерживала лохмотья мышц и разорванные артерии уже высохли и жалко дрожали последними вздохами. Почему то руки становятся чужими первыми. Немеют. А пальцы отдельно. Своей собственной жизнью. Ощущение странное, но неожиданно естественное. Так и должно быть – вроде бы, неуверенно. Наверное именно так. поминутно проваливаешься в ступор – застываешь, становишься плоским, двумерным, и перед глазами столь же простое, без глубины и деталей. И только взгляд удивительно плотный, объемный, живой скользит между двух бумажных листов. Самое простое – это принять неявным, неявленным, несуществующим. Если задуматься, то даже если и было, даже если, оно всё равно продукт воображаемых смыслов. Воспоминания делятся на две составляющих – то что имело отношение к чему-то извне и то, что никогда из сознания не выходило. Стоит ли выявлять кто из них кто? Во сне снились дороги, темные улицы и конечно маньяки-убийцы. Тема привычная, частая, почти бесконечная вариация символа для сознания. Знать бы что в этом образе кроется для спящего и очнувшегося. Дороги, темные улицы и нападение. Сюжет примитивный, вульгарно обычный. Такой простой, бытовой, газетный маньяк – серийный убийца из принципа. И бояться стоило бы меня. Разумеется. Сны агрессивны. В них меньше лени, в них больше реакций первых, бесконтрольных и самовольных. Убийца казался игрушечным по сравнению с темнотой вязкой и плотной, скрывающей главное за аляповатым сюжетом. А потом почему-то закрытая дверь дома и коридор полный народа. Отец, словно больной, прокаженный, в пятнах почти трупного окоченения. Молчаливый и как бы мной отвергнутый. Можно было бы испугаться, если бы забыть о девяти без недели годах. И вдруг четко набор белья без одной наволочки – темно синий с фиолетовыми разводами цвета вишен в японском стиле. Скудный набор родственников давно отринутых и вычеркнутых из жизни. Коридор, закрытая дверь и разворот темной простыни. Сон глупый и темный. В разводах сиреневых. Как плохо поставленная пьеса из трех актов с поиском преступника, который всегда и естественно дворецкий отравивший шампанское. Признать сном всё, что было до и перестать цепляться сознанием за булавки ложных воспоминаний. Воспоминания ложные – они соседствуют с настоящими путая ощущения. Отчетливо помню как внутри вертолета в возрасте четырех лет с покойницей бабушкой и в руках подушка желтым бисером цветов на белой прозрачности хлопка. Только этого никогда не было, это установлено прочно. Не существующее, но живущее в памяти как первое связное воспоминание. Или воспоминания слипшиеся в одно, когда было два разных события и два разных сюжета, но в памяти одним целым, по яркому ощущению рвоты. Всё что помним – иллюзия, попытка заполнить черные провалы беспамятства хоть чем-то, пусть даже призрачным. Амнезия – ощущение призрачности воспоминаний, когда текстом книги или строкой из блокнота, но не весомым и четким. Было, не было, быть могло – разницы нет, если четкость потеряна. Просто путаешься в призраках ассоциаций на чужое. Признать сном и с этим закончить. Резко обрываешь когда окликают по имени, а спустя пять минут начинаешь оправдываться, как если бы что-то меняло. И если бы ради смягчения, или чувства вины. Но нет. Исключительно из страха, что завтра вспомнишь и будешь жалеть. Только не вспомнишь и сам это знаешь. Завтра можешь притворится вспомнившим, надеть чужую маску, вжиться в игру по реальному. Но не вспомнишь. Памяти нет и не будет, лишь притворство исключительно ради любопытства и возможного интереса побыть другим. Памяти нет. И не будет. Просто завтра может возникнуть желание заполнить ложными, чтобы ответы рождались проще, естественней, чтобы не думать над тем как было бы возможным. Заполнить черные провалы потенциально возможными слайдами. И по ним, в соответствии с ними действовать. Стоит ли? Зачем сейчас оправдываться ради того, чтобы завтра признать чужое имя своим? Рефлекс. Рефлекс быть предусмотрительным. Безопасность – это всегда быть наготове. Быть готовым ответить, и несколькими вариантами согласно реакции, согласно сюжету, который узнаешь по мере рождения ответов и постановке вопросов. На всякий случай. Механически. Инстинктивно. Защитный рефлекс. Безумие безопасно пока следует жестким рамкам системы. Систематичность и разбавление крошек истинных предложений в озере не ложных, но просто не существовавших и значение не имеющих. Мимикрия. Вживание в образ. Как хамелеон видимо. Воздух дрожит за окном – детали врезаются как живые в сознание, отвлекая внимание. Учится сбрасывать руку с плеча, когда окликают по имени. Просто сбрасывать и не оглядываться, не пытаться узнать что было или могло быть там. Не оборачиваться. Не пытаться понять. Не искать симптомы для выхода. Выхода нет и не будет – обратное глупо и только вводит в состояние стресса когда разные части системы пытаются одновременно добиться эффекта победы. Только мешает в конечном счете. Сбрасывать не узнавая голос и узнавая, столкнувшись лицом к лицу не пытаться восполнить дыры произвольным рассказом. Тебе не нужно. И ты это знаешь и я это знаю. В воображаемый мир не стоит вводить переменные времени и обстоятельств реальности. Они также призрачны, также ложны и столь же иллюзии как и другие. Только путают и смущают. Как яблоко подвешенное на ветке слишком высоко – допрыгнуть всё равно не удастся, а вот разочарование от якобы возможной близости к пальцам будет всегда. В итоге лишь усталость и бессилие. Зачем? Проще признать сном заранее и исключить внимание из уравнения. Было, не было – я согласно киваю, вполне может быть, похоже на правду, наверняка даже было, вероятность возможности просто гигантских масштабов, только вот это ничего не меняет – я то не помню. Я лишь моделирую вероятность возможности, могло ли быть в принципе, было ли это свойственно и логично. Абстрактная ответственность за абстрактно возможные действия. Только отношения они не имеют, значения не несут, потому что память их не вмещает. Повторять часто, с периодичностью, напоминая, иначе я просто забуду как сон и буду нести смутным, записанным шпаргалкой на манжетах символом. По сути чужим и ужасно далеким. Я, не я, он, другой – кого имеешь в виду когда обращаешься? Нас много если подумать и если знать точно то ни одного. Не дни, недели, года, но периоды, смены сезонов и фазы цикла. Витки спирали от удивления к непониманию. Переводить сложно, с одного языка на другой, внося коррективы, упрощая, делая адаптированным. Устаешь быстро и перестаешь обращать внимание. Забываешь всё сказанное как заранее ложное и не существовавшее в настоящем. Где-то проще. Признать не состоятельным, не способным, не несущим ответственности. Действительно где-то проще. Где-то сложнее – потому что на смену реальным обязательствам приходя выдуманные и невозможные в которых в итоге и плаваешь как в тумане из призраков. Только не прошлого, настоящего, того что могло иметь нити к действительно существующему и тому что вообще никогда и нигде. Ложь не люблю не из принципа, из осторожности, из опасности которую излучает как радиоактивное облако. Когда есть правдивое, ложное и лживое, последнего боишься как огня. До паники и припадка амока с пеной и бешенством. Потому что и так неуверенно и почти на границе с безумием, а так просто сходишь с ума в трех переменных, которые преломляются в тысячу разных возможных к реальности результатов. Я часто сожалению, возможно потому что плохо помню и мало чувствую. Мне стыдно, как после пьяного дебоша, переспрашивать – а что собственно было то? – и заранее готовность принимать ответственность за пусть даже и не свершенные, но возможные к свершению преступления. Мелкие. Если мелкие. Только если ущерб оценен к доступности средств. На случай обвинений в масштабном и дорогом есть справка о невменяемости и первое предупреждение, которое делаю всегда в начале вечера – осторожно, во дворе злая собака, возможно бешенная, прививки и анализы не проводились. Это общее правило, единственный принцип с жизнеустойчивостью выше нуля. Просто так. Потому что такова система выбора за наличные и сразу, а не потом чувством вины. Готов понести положенное к случаю наказание, возместить материальный ущерб, принести формальные извинения и неформальные покаяния – всё одно мне не трудно и никак не ощущается, мне не жалко и не важно. Почему бы и нет, если можно да? Но у меня правило – всё дорогое должно быть застраховано и покрываться страховочной суммой, хранится в банковских ячейках под присмотром и тщательно аккуратно. В противном случае последствия лишь заранее спланированная провокация, а значит случай личной ответственности места иметь не может. Хотя это скорее оправдание. А так – каждый пожинает свои плоды и свои кары за награды и выигрыши. Что выиграл, за то и платишь в конечном итоге. За себя стараюсь не жаловаться и не носится с приторным: «почему я?». Потому. Потому что вот. Потому что так. Почему бы и нет, если может быть да?
С конца – 16.16 – время летать с крыши для не ленивых и уверенных, что крылья зарыты на заднем дворе. Кровь высыхая на белом платке становится ржавой и блеклой, сны высыхая становятся глуше, ложной памятью когда то бывшего прошлого. Я всего лишь утопающим цепляюсь за руки, мне хватает гордости, чтобы лишь прикасаться, не оставляя черных отметен от сведенных судорогами пальцев, но мне не хватает мужества отдернуть обожженную кожу для смелости утонуть в одиночестве. Я всего лишь цепляюсь за руки, как утопающий, я это знаю. Всё на что хватает твердости это унимать панику ощущением прикосновения. Приходить в себя прикоснувшись. Отдергивать руку дотронувшись вспоминая спокойствие и насмешливый смех перед ужасом. Но я понимаю, почти твердо помню, что это лишь инстинкт утопающего, мышечный рефлекс страха разрывающего ясность сознания на осколки эмоций. Всего лишь рефлекс. Не позор, но мелкая слабость. Никогда не пытайся увещевать утопающего посреди океана. Первое правило выживания – никогда не пытайся плыть рядом, если не уверен что сам не стоишь на пол пути к погружению. Могут утопить. Не желая, рефлексом, случайно, несчастным случаем рикошета инстинктов тела. В любом случае наглотаешься воды, тебе оно надо? Морская вода не пригодна для питья, она нарушает баланс. 16.16 – время летать для усердных и время спать для ленивых.