Сегодня мне вообще никак. Ни плохо, ни хорошо, просто никак. Отчетливо хочется принять обет молчания. Даже письменного. Эти вечные разговоры о чем-то, ни о чем, объяснения в наивной вере, что тебя вообще можно понять, пусть приблизительно и в общем, названием темы для повода, отдельными вспышками ассоциаций на знакомое и почти родное. Эти вечные, бесконечные, раздражающе утомительные попытки спросить с другого – объясни, дай определение, сделай для меня понятнее, дай мне уверенность, пусть даже и отрицательную, даже отрицательная она лучше чем подвешенность на стропилах сомнений. Скажи мне «нет» и я успокоюсь и начну забывать. Отвлекусь, перестану тянуться ручонками к игрушке не по карману. Вечный анализ – себя, других, обстоятельств. От себя устаешь, от других устаешь еще больше. Никто не нужен, если задуматься, но придумываешь себе кумиров ради призрачной чести ощутить под ресницами нежность, опьянить себя надеждой, что способен, достоин, можешь. Вечные цепи общения. Господи, с кем? Тут никого нет и быть не может. Это я придумываю правила и я размечаю линии, это я вывожу доказательства и отбираю начальные пункты условного договора. И я же их меняю в зависимости от настроения. Вчера я забрасывала тебя письмами, судорожно выдыхала мысли и пристально смотрела в глаза, а сегодня мне вообще ничего не надо, да и вспоминаю тебя лишь потому что нужно же хоть что-то помнить кроме этого чертова снега, который идет в самом конце зимы когда он уже никому не нужен и раздражает затянутостью смены декораций сезонов. Я вспоминаю твое имя лишь потому что оно неприятно меньше чем все остальные. Вчера меня обуревало желание что-то создать, но всё дело было в желании верить. Хотелось верить, что всё еще что-то возможно. Хотелось веры. В идею, мечту, надежды. Хотелось прятать под веками блики костров на которые входишь для того, чтобы доказать себе что можешь быть твердым и определенным для самого себя. Иногда мне кажется, что все эти мифы о мучениках, этот преувеличенный пафос страдания по желанию всего лишь попытка убедить себя словами, что есть идеи достойные веры. Такой простой выбор, такая легкая смерть – сделать шаг и духом противоречия сказать: «я могу, оно стоит того, чтобы…». Я завидую. Завидую этой вере, любой вере в конечном итоге, любой разновидности веры лишенной цели, но плотной и ощущаемой как нечто тебе присущее изначально. Быть растерзанным на арене львами – разумеется больно, но лишь пару часов, а потом на свободу, и никаких этих длинных пустых по призванию и заполненных самообманом дней до финала в возрасте 56 лет в виде смерти инфарктом и страхом потому что привык. Так легко, так просто отдать детей на свободу к львам и самой на дыбу. Какая разница? Никакой. Мне – никак. Я лениво перебираю чужие тетради, что-то читаю, что-то просто пробегаю глазами. Просто потратить время. Без интереса, желаний, цели. Я просто трачу время до момента ноль. Мне равнодушно и удивительно как все эти незнакомые лица о чем-то спорят. У них есть что-то, что достойно быть знаменем за которое нужно сражаться – идея ли, свое отражение в лицах напротив, искаженное чувство гордости – какая разница? Есть что-то достойное того, чтобы спорить. Горячится, искать оправдания, подтверждения, факты в пользу или напротив опровержением. Им кажется это важным. Я завидую. Одни с пеной у рта требуют равноправия, другие стремятся к анархии, третьи кричат о необходимости правильного понимания ориентации. Господи, какая разница? Теории, вымыслы, точки зрения. А будет всегда только так. Нет идеальных событий и идеальных решений. Предначертано, известно заранее. Все результаты вполне возможно свести к нескольким вариантам. И повторяется каждый раз одинаково маскируясь деталями. Какая разница так или иначе? Что изменится если даже все примут единый ответ? Ничего. Тот же снег в конце февраля и тот же дождь в конце октября. Нового – ничего. Отдельные составляющие всегда неизменно неповторимы, но в целом всё то же и с тем же. Одно и то же, одно и то же, до бесконечности, до одурения. Если не погружаться на дно любого события, а смотреть со стороны – все типично до неприличия. Конвейер случайных повторений. Где-то внутри живет мысль об убийстве, как непознанное оно кажется неким условием способным стать если не выходом, то хотя бы катализатором для изменений или хотя бы карты на поиски цели. Приобретенное чувство вины и вечная память. Но забывается всё. Сегодня было, завтра ушло. Какая разница было ли вчера или я лишь хотела и думала о возможном? Убийство – близко потребности, мечта о не познанном, мечта о раскаянье. Раскаянье, сожаления, чувства. Сильные, непреходящие, неизменные. Возможно где-то хочу пустую квартиру без лишних телодвижений. Чтобы открыть окно и выстудить воздух. Холод и занесенные снегом подоконники. Снег проникал бы в дом медленно и неуклонно, пока не заполнил собой до предела. И не осталось ничего. И может тогда послышался голос – цитата почти прямая, ссылкой на чужие мечты и фантазии. И даже не знаю, что останавливает – я прокручиваю в голове варианты как это было б возможным, вполне доступно, не слишком сложно, но я боюсь что и это то же. Забудется, растворится, станет призрачным и туманным. Какой тогда смысл? Так хотя бы есть призрак мечты, условная мысль о причине и цели. Мне никак. И звуки царапают кожу. Эти шаги в коридоре, чужое дыхание. Неприятно. Мешает не думать, но плавать сознанием в ванне из спутанных образов мысли. Не мысль, лишь образы – рисунком, наброском, постановкой вопроса. Чуждость. Что я вообще делаю тут? И зачем даже просто дышу? Зачем – не вопрос, но условное ощущение неудовольствия. Мне не приятно. Хотелось бы чтобы день этот длился вечно. Или оборванный смертью, или растянутый фильмом с абсурдным сюжетом о петлях пряжи времени в единице пространства. Никаких завтра и планов на завтрак утром. Хаос порядка. Застыть слайдом из фотоальбома и ждать когда краски разрушаться светом. Выгореть как негатив. Не люблю её. И никогда не любила. Лишь притворялась в надежде поверить. Об этом лениво и отстраненно как о чужом и стороннем. Не со мной, не я, не моё. Призраком, памятью прошлого которую держат чувством вины. Меня уже нет, но привязана линией памяти к чужому сознанию. Воспоминанием. Желанием не забыть о потерянном. У окна застываю паникой приступа. На заборе написано: «выборы». Кого? Куда? Зачем? Разве есть разница? Если им нужно настолько – так дайте каждому, пусть подавятся. Я понимаю мертвых, наверное, как это не приятно быть связанным с жизнью чувством чужой вины. Там за чертой им хорошо, а отсюда импульсом мысли дергают призрачном чувством вины, которое по сути лишь желание самообмана – наряжаться в красивые одеяния памяти, любоваться собой таким хорошим, внимательным, помнящим, чутким, раскаявшимся. Будить счастливо уснувшего потому что заняться решительно нечем. Вот когда есть это нечто для дел – тогда и забыть можно, оставить в покое. А так... Отвратительно. Это было почти ощущаемо чувством. Почти. На секунду. Какая разница? Мне – никакой. Безразлично. Драмы, трагедии, приступы боли – в прошлом, сегодняшнем или возможном – помнить не хочется, равнодушно, не эмоциями. Ну что-то там то ли было, то ли еще случится. И что? Фантомы воображения. Раскрашивать серый мир в настроение и от скуки. Разницы – никакой. Назови хорошим, назови плохим, а не важно даже то было оно или нет. Ты всё то же, всё здесь и только сейчас. Разницы никакой. Откуда пришел, как шел теряют значение если приходишь всегда сюда, в точку небытия сознательного, именуемое – никак. Не разделяя всё выглядит белым, однообразным и бесконечным. Город затянутый пеленой из замороженных ветром капель дождя. Стена густого тумана лишенная очертаний и красок. Равнозначно. Равноценно. Ровно параллельно месту и времени. Опустошенность, кома, реакцией на обжорство эмоциями. Как вампир после недели разгула пошло икающий жизнью обещает себе завязать. Как наркоман после дня передоза. Я больше никогда, ни за что, никак. Обещаю. Но я знаю, что это ложь. И пытаться даже не буду просить убрать. Повторится, проверено временем. Не бывает бывших участников, бывают временно отсутствующие в виду слабости тела перед желанием духа. Мне никак. Смутно бродят мысли звонить, писать, говорить. Просто так, с целью потратить время. Хотя не хочу и весьма неприятно даже мысленно представлять. Голос словно потерян – губы сшиты суровыми нитками плотно, гортань потеряла гибкость и даже сигнал к разговору не возникает. Голоса нет как и желания слова. Писать – это да, это можно. Это пальцы внезапной судорогой сквозь сон, тут не надо задумываться над интонацией. Это другое.