В колонках играет - Muse - Micro cuts

Стены картонные. Я прислоняюсь лбом и чувствую как они вибрируют. Голову не разбить, руки не остудить. Стены – картонные. Нарисованный мир. Не настоящий, в оковы бумаги закованный. Я хожу вдоль свободной стены и пытаюсь с ней слиться. Подобное к подобному. Врасти в стену и растворится в бумажном мире. Двухмерные чувства пунктиром и точками, пара вопроси(восклица)тельных знаков для точности. Жесты разорванным пульсом и набросок на контур фигуры. Карандашом на бумаге, штрихами, набросками, по кадрам случайностью выстрелом. Двигаться смазано, несколько вымученно. Открываешь альбом и на каждом листе набросок мультфильма – я в главной роли. Стены картонные. Я думаю – а что собственно знаю? И понимаю что ничего. Так, какие то мелочи.
Наверное, я очень горжусь своим умением просыпаться. Вдруг отключать всё мешающее сосредоточится и отключаться. Видеть факты в непосредственной близости от зацепивших струну событий. Вычеркнуть себя, свое отношение из уравнения и разобрать на запчасти. Наверное я горжусь. Этим умением во время вспомнить законы и общие правила вывода. Быть может немного завидую тем кто не может. Дольше держаться в сетях придуманных мифов, дольше держаться за проекции воображения. Я – параноик. Со стажем, профессией, склонностью и образом жизни. Где-то мне легче, но где-то наверно бледнее. Примитивизм – упрощать до нуля в отсутствии сроков для мысли. Становится легче и проще, определеннее. Как перейти из комнаты в комнату – в новой другие сюжеты и новые истины. Я проведу т(с)ебя по ступеням до высшей истины, по коридорам сплетенных сознаньем сюжетов, проведу до самого верха с люком на крышу. Бесцельность, бессмысленность, безнадежно упущено время для выборов. Безраздельно до выстрела через газету в затылок, бесконечно как расстояние от асфальта на крышу если сверху и рядом с процессом. А собственно что могло стать иначе? Незнание, не свобода «от», но «для» и независимости от времени года. Снег в июне – похоже на спазмы копоти боли. Или рисунок в блокноте. Карандашом, неумело, но чувственно. Штрихами, пунктирами, рваными мыслями. Я хочу забыть об ответе, который еще не случится, но уже на губах привкусом, звуком по коже предваряется всполохом красного. Я хочу забыть об ответе – тогда я буду готова. Это как ритуал очищенья и выбора места. Традиция всех выбирающих путь оскорбленья небес. Не ответ – он теряет значенье если помнить о главном: не вносить исправленья в ответ в виду опьянения призраком, дымом, возможностью. Забыть о времени где он случится. Не думать, освободится, очистится. Я в полшаге от (само)убийства, только жертвой выступит в пьесе время. Наверное время. Есть варианты, наброски достойные стать воплощенными в росписях по стеклу кровавыми сгустками. Или рассказе, сборнике ужасов по-страничных, с идеей и концептуальной схемой строго разметкой и объяснением. Убийство – призрак свободы и истины невесомой, но ощутимо отчетливой. Искренность действий в отсутствии точности мыслей. Хорошо быть в тишине, без потуг на ответы, окунуться в ответственность к собственным мрачным видениям. Стать последовательным солипсистом и следовать цели медленно и осторожно, но строго по-строчно. Перестать притворяться забывшим призвание данное сверху. Если падает кто-то с крыши, то это всего лишь законченность мысли и цели, а вовсе не вспышка депрессии. Легко быть свободным, легко и зависимым, только равно бессмысленно. 29 – когда там положено «до» или «после», хотя разницу собственно – к черту, детали цепляют зрителей, но не участников и свидетелей. 29 – хорошая цифра, бинарная истина если сложить и помножить на ноль. У меня истерика смеха – мне смешно до икоты, до коликов, до спазмов в давно убитых легких, до судорог – у меня смех до истерики, просто не высказан и не выражен, не обрисован слепками с профиля. Реверс и аверс – монетка подброшена и время застыло в ожидании чуда когда она упадет на ребро. Время застыло, а меня душит смех предвкушая событие. «А разве там нет…?» А мне наплевать на фантомов чужого сознания, что мне до них – мне своих вполне для сомнений хватает. Речь заготовлена, только буду презрительно щурится молча, наслаждаясь моментом отсутствия необходимости реагировать. 4 марта, 2 апреля – не равно ли, если задуматься где и когда. Даже как, если честно сказать почему. Затягивать время подобно петле или траектории выстрела рикошетом.

Ты вот говоришь – «всё равно ты…». Но, увы, не равно и не всё. Всё совершенно иначе и вовсе на так как было. Там, тогда, если тебя любила, то совершенно не здесь и не тебя на самом деле. Был фантом, призрак на нашей крови замешенный, гомункулус из наших желаний вылепленный, ты знаешь его имя, я помню его лицо. И вот к нему, по его поводу – да. Было, являлось, случилось. Но его уже нет и всё это в прошлом. Ты – не он, и даже близко не похожи. Как только заглянули под балахон растаяло и стало вчерашним днем. И для тебя и для меня к сожалению. И именно это имеет значение по определению. Его нет – развоплотился. Если тебе будет легче, то – умер. Случился вчера и там заперт в тюрьме из прутьев реальности. Здесь его нет. Здесь есть ты, но ты – увы не то и так. Ты – кутенок, породистый, величавый, талантливый, успешный во многом и далеко потенциальный, но кутенок и для меня это самое важное. Конечно люблю тебя, но как, в какой степени и вариации? А как ребенка чужого, но перспективного, ученика не случившегося, может быть как собаку о которой всегда мечтала. Ты – кутенок. И таким на вечно останешься, до меня ты никогда не дотянешься. Тебе бы до моих двадцать дожить, лет эдак через десять и тогда возможно мы начнем говорить, так что бы хотя бы условно в тему и такт. А так – нежность, слегка удивленная, ласка во многом отстраненная, но через стекло, призму независимости и зеркало «наверно было и с нами». Но на равных не будем, не станем и не ожидаем. Разный опыт и по количеству и по качеству, начало исключительно разное и разные обстоятельства. Все разное и разные выводы. Ты – кутенок, а я скорее отмытая дикая псина. Не волк, это было бы слишком красиво, а так – одичавшее человекообразное. Мы никогда не будем похожи, уже не будем, уже поздно и невозможно. Мы уже в разных классах и ситуациях. Ты просто путаешь иногда себя и того умерщвленного сорванной маской. Простой пример – тебя смущает разница лет, а вот мне всегда было глубоко наплевать, да и по сути интересовало одно – затащить в кровать, отметить победой и забыть сразу после обеда. Мне никогда не казалось, что встретился гений, или достойный назваться умным, или хотя бы с широтой кругозора. Ну разумеется по сравнению «с». А как иначе, мы всегда сравниваем и не можем иначе. Так вот я чувствую себя дурой, когда иду на поводу собственных разумений, когда себя обманываю, а потом уличаю. Вот тогда – да, идиоткой себя ощущаю. Но не потому что кто-то вдруг показался огромным как солнце заполнившее небосвод произвольно, но патологически не скромно. Я сводила с ума, гипнотизировала лет с шестнадцати, или чуть раньше, регулярно, хоть и не часто. У меня самомнение – мужское, шовинистическое, упрямое и наглое как сто тысяч чертей связанных вместе хвостами в узлы. У меня потребности тоже в подобном ключе – надкусить, поставить печать и бросить. И исключения бывают редко и то в девяти случаях в виду отсутствия места и времени. Мне не интересно, не нужно и не волнует, я как хищник слежу исключительно за фигурой – пожрать, утолить голод и снова спать. А всё остальное – да пошло оно в баню. Мой ритм прекрасно подходит рептилиям – раз в полгода пожрать, а потом спать и ни о чем не думать. С возрастом правда пытаюсь привить себе аскетизм и аристократизм, ибо от неразборчивости случилась тошнота и изжога. Видимо с условным желудком что-то вроде язвы или что там бывает пристообразно. Кутенок ты для меня. И вот себя спроси, а как бы ты тогда если бы? Именно. И ничего иного уже не будет. Мое потрясение, что ты это вовсе не ты, а нечто другое уже было и обратно не перепишешь историю. Простой пример – боль. Ты ее уникально рисуешь, но вот в жизни – увы, не привечаешь и уж точно о ней не грезишь. А я вот люблю. В практическом смысле в виду извращенности формы мысли. Конечно такая, когда становишься в ранг зверя, на одних ощущениях и без контроля, то это или уж с кем чужим, или так хорошо знакомым, что можно доверится. Разделенная боль одного превращает в бога, другого в создание, потом, постфактум трудны оправдания и ставить на место, чтобы не забывали относительность ситуаций слишком скучно и пошло, хотя и возможно. Так что – увы, не стоит вспоминать прошлое. Педофилия – не моя тема, не мое искушение и уж тем более совершенно не способна создать правильное настроение. К детям я как-то спокойно и безразлично – не пришлось рожать и на том спасибо. Без вариантов, попыток и лишних событий.
О тебе. Тут вообще всё просто прозой. Я просто сделала вывод, который меня абсолютно устроил. Он сочетается и с теорией и в практику входит легко. Идеальный фундамент для отсутствия интереса. У тебя нет стержня, на счет глубины и протяженности духа, тут пожалуй не ошиблась, а вот по сердцевине – тут заблуждалась и видимо сильно. В тебе нет стрежня вокруг которого вся вселенная мира личности создается. Нет в тебе прочности и надежности внутренней, одна аморфность. Глубина, широта, но – без яркой индивидуальности. Стиля в тебе собственного нет. Стиля и чувства вкуса внутреннего. Ты в сомнениях, осторожности, неопределенности как рыба в воде, мне это и сложно понять и почти не возможно принять. У меня такая мать, мне ее на жизнь хватило с избытком, даже пожалуй уже тошнит от подобной картины. Тебя открывают, наводят на мысли, толкают на крайности, но всегда кто-то, не ты, не твои особенности личные. Ты подвержен вере и откровениям, мне это чуждо, для меня в этом нет восхищения… Если стать серьезной и перестать писать «а ля бред», то всё сведется только в одно предложение – тебя в моем представлении нет. Ты вечная потенциальность, некая масса которую нужен скульптор чтобы стать и являться. Это кстати и поясняет твой интерес ко мне. Из меня скульптор прирожденный, наглый, уверенный и упорный. По природе, но не в интерес. Это я могу, но увы не хочу. Так что – ничего не получится. Ты меня – раздражаешь до крайности просто, до мигреней и приступов паники. В тебе тонешь как в болоте, путаешься в определениях, смыслах, значениях, постоянно не понимаешь, хотя ответ всегда лежит на поверхности – густая плазма не ставшая кем-то конкретным. Тебе даже маски не нужны, потому что и прятать нечего. Там никого нет, за стеклом, за экраном. Лишь некое нечто, что могло бы когда-нибудь стать величиной постоянной. Если условно, в духе любимых рпг – вы оба другим классом проходите по судьбе. Первый – вор, второй – маг, только из меня подобное только как часть мультикласса, но ни как не основа. У первого раздвоение личности классическое, когда обстоятельства и условия выбирают кто и что, выбирают имя и назначение. Второй лишен твердой позиции, не случилось с ним рождения конечной личности, наверное это просто этапы в череде жизней и я здесь просто в иной ступени, в другой точке развития. Кто знает? И надо ли подобное знать, если уж честно, мне как-то не особенно интересно. Меня волнуют факты, а они уже известны. У меня раздвоение косвенно сходное с первым и отсутствие целого как в случае спорном. Только не так, не в таком масштабе, в других единицах и других вариациях. Я одновременно и то и другое, не решает судьба кому выходить на сцену, я барабан рулетки в котором каждая цифра – это внутреннее «я», одновременно и в каждой точки событий. Я лишена целого не потому что его нет, а потому что его слишком много, несколько если уж быть точным.
Случай третий, по данным на сегодняшний день еще не решенный. Косвенно – случай моей болезни. Необузданность и небрежность в интересах и предпочтениях и раздвоение одновременное с вариативностью каждого прочтения. Это и пугает и восхищает. С одной стороны – какое тут может быть доверие? Это я по себе знаю насколько условны значения когда ты никогда не уверен что ты хочешь на само деле, а в чем лишь экспериментируешь. Где истинность абсолютная, а где лишь условная и относительная. С другой – тут много поводов для совпадения, в главном и основном. В усталости и спонтанно возникающем пренебрежении, а потом вспышками нежность и почти готовность на подвиги. В любви к простоте, но при этом способности делать ее забавной, не привычными штампами «как положено» и «как было бы славно». Искренней, но равнодушно и ровно. С большей чуткостью в виду интереса узнать, выпить, сожрать до конца и без правил. Так что тут сложно и запутанно. На данный момент. Хотя с собой я борюсь весьма успешно. Чтобы не строить не нужного и никчемного. Работаю над собой в направлении идеала, личного и субъективного. И вообще у меня планы на июнь лично-корпоративные и независимые. Так что и нужно всего то – переждать момент приступа словоблудия и вернуться к сознательной определенности. Тем более что для всех сторон в данном случае – «да», «нет», «не знаю» и всё одновременно. И что собственно из этого могло бы быть? Вот и я о том – и всё и ничего. Сегодня – всё, завтра – ничего и ответ напрашивается сам собой. Да и вообще если уж быть честным нужно просто погасить вожделение, голод по жертве, желание обладания. Это ведь как болезнь, возникает спонтанно, это желание захватить территорию. Отметиться и идти дальше, главное заявить себя к победе, а потом черт с ним. Победить условно и временно и отпустить на свободу. Ну ладно, ладно. Признаем. На данный момент цепляет. Шут его знает, что больше – потенциальная сходность диагнозов или прогнозы общего образа. Сочетания веса-возраста-роста.
Я злостная, мрачная и слушаю Muse, они мне сейчас подходят по стилю. С надрывом, преувеличенно страстно и истерически. Очень даже в тон. В тему, хотя слова практически не знаю, а те что прочитала полная лажа. Главное – окраска мелодии и вариации ритма, а вот они как раз и подходят. Мрачная, злая и ненавижу весь мир. Хоть последнее наврала и грубо. Точнее сказать, что моё отношение к нему, связь между нами, функция определяющая совместные обязательства нарушена в одностороннем порядке в моем лице. Я отказываюсь и плююсь в сторону. У меня период суицидологи – так это звучало бы политкорректно и не слишком условно. И первому кто начнет выражать своё отношение по данному поводу я отвечу: «идите на хуй, люди». Я сейчас болезненно на запахи реагирую и принимаю только свой и тот усредненным и смешанным. А вы все пахнете по другому, чуждо и переизбытками гормонов. Без сопливых разберемся в своих проблемах, а свои мне не предлагайте потому как у меня время наплевательства. Хотелось бы на самом деле совершить одно из двух убийств (ну согласна на одно, хотя привлекают два), один акт вандализма и срежиссировать коллективное самоубийство. А может утешусь разбитой вазой. Деструкции проявленной вожделею. Разрушений и обвинений беспочвенных. Во мне проснулся Шива и требует поле битвы. От не полученного скандалит и ведет себя не прилично. Альтернатива – напиться, но не хочу, что портит картину. Всё, решение принято. Я – старая, усталая и сварливая. Ухожу на пенсию, в дом престарелых и заслуженный отдых. Надоели мы себе. И у меня всё болит, и кажется опять мышцу сорвала на правой руке. И хуй бы с ним. Но не приятно. Я – это выцветший черный хрусталь подыхающий от присутствия света. Я – это карандашный набросок, штрихами и неуклюжими линиями. Я – это истерика логики, логичная поступенчатая истерия возведенная в абсолют. Мне не плохо, мне хорошо сплавленное с невозможно. Барабан заклинило и пули не ложатся в ствол. Зажеванная лента диктофона где голоса наложились друг на друга и требуют каждому отдельное место. Какофония и диссонанс в отсутствии направления для распутывания в одну линию.