Йеесс. И всё-таки есть лимит на длинну. Во как. Я определенно начинаю собой гордится - до подобного кретинизма еще никто не опускался, или мало кто опускался. Часть вторая.

30 января
1) 17.58
Я плыву в этом мареве грёз точно зная на ощупь всю призрачность звёзд упавших в ладонь как гроздь винограда. Я закрываю глаза и плыву. Нежность причиняет боль, в ней слишком много проявленной потери, больше чем в прощании. Нежность – это день жизни в предчувствии конца. Ты уже знаешь, что вырванной из пальцев лентой уносится ветром, но всё еще провожаешь глазами. Это и есть нежность в чистом виде. Тебя растворяет этой сладостной мукой обладания скрывающее в себе потерю. Обретенное – это всегда потерянное. Потерянное для того тебя который рвался навстречу. Ты достигаешь, но мираж ускользает. Мечта об обретении, легенда о горизонте. То, что существует лишь для напряженно всматривающихся в темноту зрачков. Точка пересечения линий взгляда, величественный Эверест с именем горизонт. То чего никогда нет, но куда всё время бежишь. Задыхаясь сбитым дыханием, сведенными судорогой мышцами мы рвемся за линию взгляда, но она упорно отказывается приближаться. Бесконечный бег в никуда. То мгновение когда вдруг приблизившийся горизонт вновь начинает исчезать в дали и есть нежность. Точка пересечения времен настоящего с будущим, будущего с прошлым. Точка где время обретает плотность и теряет значение. Я плыву в этом мареве, закрыв глаза и слушая пальцами пульс, который давно исчез из моей личной реальности. Тут никого на самом деле нет, это иллюзия, эхо иных миров. Если закрыть глаза и прислушаться можно почувствовать как вселенная теряет очертания которые подарил ей взгляд и становится тем чем она является на самом деле – бесконечное черное полотно, черный шелк покрытый рябью волн от ветра. Ветер – это время, а где-то в складках прячутся наши миры смыкающиеся друг с другом как зерна внутри граната. Если разгладить шелк произвольные границы исчезнут и пространство снова станет изнанкой времени. Если разгладить шелк всё вернется к истокам. Меня затягивает в мир закрытых глаз, а сердце глухо отсчитывает секунды до пробуждения и где-то далеко дюна лениво перебирает лапами. Нежность – это ощущение бренности на острие жизни. Вот она жизнь плотная, что кажется задохнешься, а вот её отсутствие с сжимающей виски тишиной. Их объятия и составляют ощущение. Триумфатор вдруг услышавший насмешливый смех богов в проеме арки. Герой вдруг узревший изначальный обман всего замысла с поиском чудовища. Биение сердца под ладонью и рисунки черным хрусталем по запястью. И я позволяю себе заплакать, только вместо слез к губам скользят сухие колкие песчинки. Мне хотелось бы помнить твое лицо, или своё запомнить, прочитать кончиками пальцев по коже выражение глаз и запомнить. Твоё, а может своё. Запомнить до того как волны слижут рисунок с берега. Иметь за спиной маяк, чтобы помнить что любая дорога имеет начало, а значит может быть возможен финал. Только начала и конца нет и отражения сменяют друг друга калейдоскопом прикосновений. То что было никогда не равно тому что могло бы быть. Следы на песке. Призрак существования. На самом деле есть только сон с ворохом странных сюжетов сплетенных в одну жизнь. Сон о сне. Грёза о нежности. Миг когда ты вдруг понимаешь, что то что будет и было никогда не существовало в действительности, миг когда ты отчетливо слышишь гулкую пустоту за нарисованным на холсте камином, миг когда ты вдруг просыпаешься и видишь вокруг лишь лишенную очертаний тьму. Миг когда ты вдруг чувствуешь боль потери от того, что еще даже не успел обрести. Этот миг прекрасен. Твой пульс становится временем, а твои слезы пространством. Ты плачешь как в детстве легко, забывая менять выражение глаз, они так и остаются широко раскрытыми словно радостью, замершими в неподвижностями ресницами, без следа причины и поводов. Ты плачешь от этого внезапно нахлынувшего чувства свободы. Только что ты обрел и тобой владела некая абстракция, а сейчас ты уже свободен. Владел ты и властителем владела судьба. Обретение это всегда рабский ошейник сомкнувшийся на горле. Обретение это всегда потеря, только память об этом слишком хрупка и ломается льдинками стоит лишь крепче сжать ладонь. Ты вдруг становишься бесконечно, беспредельно свободным и исчезаешь расплываясь по тактам призраком себя завтрашнего. Ты завтрашний вдруг неожиданно смотришь на себя вчерашнего, а ты сегодняшний задыхаешься ощущением обмана. Кто сказал, что умирают только раз? Мы умираем каждый день просто забываем собственную смерть в надежде убежать от нее в следующий раз. Но мы умираем, изо дня в день, чтобы снова как тысячу раз до этого возродится утром. Миллионы смертей происходят в наших телах каждый день каждая со своим ритмом и привкусом. Смерти ценой в месяц, смерти ежедневные, смерти в канун прошедшего года. Каждый день какая то часть умирает в нас, а новорожденные детали включаются в процесс чтобы заменить павших в призрачной битве за жизнь. Жизнь есть ни что иное как разбитая на осколки смерть. Мы засыпаем и смерть, этот упорный трудяга, убивает нас чтобы проснулся кто-то иной. Мне так хочется удержать тебя сегодня, тебя, умирающего на моих руках, потому что завтра тебя уже не будет, там будет кто-то другой лишь с тенью твоей улыбки в уже чужих глазах. Времени слишком много, чтобы его могло хватить на один выдох. Так хочется задержать дыхание и остановить время. Удержать нас сегодняшних перед нами завтрашними. Вырвать у смерти одну секунду, сохранить то, что уже уходит. Завтра нас уже не будет, а из гроба восстанут другие. Похожие на нас, но чуждые запахом. Как животное меня накрывает волной этого грядущего урагана в котором растает этот берег и этот день. И хочется выть. Или бежать прочь пытаясь обогнать свой страх. Мне так хотелось бы сохранить одну секунду в которой больше ответов чем во всех годах которые только могут быть. Ответы живут внутри секунд, а вопросы существуют вечно. В одной секунде больше смысла чем найдешь в тысяче дней до и после. Уходящее время, его всегда больше чем времени обретенного. Слишком много времени, слишком много смертей для одного сознания. Наши сны – это гробы в которых отпевают ушедших навсегда. Ты закрываешь глаза и вселенная забывает свой лик, нарисованный твоими глазами, становясь бесконечным рулоном шелка распрямляющийся в вечность. Закрыть глаза – то же самое, что умереть, ты, существующий в эту минуту, ты здесь и сейчас умираешь, а тебе на смену приходит кто-то другой. Неузнанный и чуждый. Мгновенье уходит, минуты снова возвращают свою скорость и желание удержать соприкасающееся с ощущением потери как горячий воздух вдруг столкнувшийся с потоком ледяной воды рождает цунами. Имя ему нежность – попытка втиснуть в одно мгновение целую вечность близости к другому. Это так больно, знаешь ли. Больно чувствовать собственную смерть так близко и так неотвратимо. Предначертано. Но я уже умираю, я уже распадаюсь на биллионы осколков, чтобы потом, через сон длинною в одну черную вечность, проснуться кем-то другим. Я уже умираю и всё что я могла бы сказать или сделать умирает вместе со мной. Вечность не свершенного запертая в одном крохотном человеческом теле. Вечность потенциального, возможного, того что могло бы быть на одно человеческое существо поражает воображение. Семь чудес света спрятанные под одним пульсирующем сердцем. Вечность возможного заставляет преклонять колени, крохотные зерна свершенного заставляют в ужасе закрыть глаза. Закрываешь глаза и вечность умирает вместе с тобой. Чтобы проснуться кем-то когда-то другим.
2) 15.59
Ты только меня дождись, ладно? Ты меня дождись и всё будет по другому. Когда-нибудь я обязательно вернусь, хотя как можно вернутся если плыл только вперед? Возвращение это всегда домой, в гавань, к берегу откуда уплыл. А если только вперед, то это уже обретение заветной земли, открытие пусть даже вечной не Индии. С плаваньем всегда так – плывешь вроде бы как за Индией и сокровищами, а приплываешь всегда в Америку и неведомый мир. Золота не найдешь, но найдешь себя. Если на секунду представить, что манящая в дорогу земля это не цель, но точка отсчета тогда получится что ты возвращаешься, туда где никогда не был, но жил всегда. Вот такой вот парадокс. На самом деле ты всегда был именно там, за горизонтом, просто всё складывалось так что находился в этот момент совсем в другом пространстве. Занимал две точки постоянно разрываясь между жизнями. Той которая там и той которая здесь. Так что плаванье это возвращение с обратным знаком. Возвращение туда где ты должен был быть всё это время. Так что ты меня дождись и когда-нибудь наши корабли обязательно пристанут к одному берегу. Это только кажется что мир плоский и наши разные направления никогда не пересекутся, это извечный миф о непересекающихся параллельных прямых. На самом деле где-то в дали есть берег где точки сомкнуться в одну. Берег слоновой кости обретенных надежд. Белый песок, мягкий ветер размазывающий краски тихо подкравшихся сумерек словно водящий кистью по холсту и огромный диск солнца зависший над океаном. Белый песок и бесконечные волны. Ничего больше. Корабли причалят к берегу, сходни спустят на землю и когда я спущусь ты будешь меня уже там ждать. Это я точно знаю, ты вернешься раньше. Пусть на пару минут, но всё же раньше. Корабли медленно растают в воздухе и на берегу останемся только мы. Ты, спиной ко мне лицом к солнцу и я в десяти шагах. Ты наклонишься чтобы поднять отрытую сапогом раковину и мы столкнемся ровном на моем последнем шаге. Я накрою твою правую руку ладонью и мы рассмеемся. А потом пойдем по берегу пока море будет сглаживать песок перед нашими ногами. Заметь молча пойдем. Раковина достанется мне, а тебе призрак улыбки. Той самой которая рождена Чеширским котом, из тех которые помнятся всю жизнь и забываются последними из прожитого. А когда диск солнца всё-таки упадет за горизонт наши корабли снова воплотятся в реальности и станут манить на поиски земли Мечты. Мечта обретенная развоплощается чтобы воссоздаться где то в других мирах. И мы снова расстанемся на сто тысяч вечностей, чтобы снова встретится спустя три дня ценою в жизнь и один удар пульса когда сердце замирает и время тянется бесконечной лентой закручиваясь в спирали словно бумажный змей. Миссия будет выполнена и можно будет отправиться дальше. Дорога никогда не заканчивается, лишь вдруг замирает на перекрестке ощущением счастья. Миссия будет выполнена, Одиссей вернется домой, Ясон сожмет в руках руно и Персей грустно улыбнется остекленевшим глазам Горгоны и можно будет смело идти дальше. Так оно всё и будет. Ты спрашиваешь зачем, а я отвечаю. Чтобы встретится на один вечер на берегу слоновой кости обретенных надежд. Чтобы берег найти и там встретится. А вот никаких потом не будет. Только берег, падающий в волны диск солнца и мягкий шорох волн на которых словно на лютне играет ветер. Западный. Ветер надежд и свершений. Ты главное меня дождись. Потому что я – это дверь. Есть люди ключи, а есть люди двери. И те и другие встречаются редко, но от последних труднее отказаться. С ключами еще нужно уметь обращаться, нужно уже иметь дверь к которой ключ подойдет, иначе ничего не получится. А вот дверь она уже готова к путешествию сама по себе. Просто дверь. Представь себе есть две плоскости, одна – это мир в котором ты сейчас, а другая – иной, уже требующий быть освобожденный твоим присутствием, властно требующий стать воплощенным, но еще не созданный, потенциальный, лишь возможный, но не проявленный. А между ними дверь. Иногда распахнутое окно, реже чуть приоткрытая створка деревянной двери, чаще просто пустая рама, прямоугольник символизирующий выход. Или вход если быть точным. Собственно на самом деле дверь вообще в реальности не существует. Ее нет ни в одной из плоскостей и лишь там где плоскости касаются друг друга существует эта возможность войти. Что собственно и есть дверь. С какой бы точки ты не посмотрел внутрь ты увидишь лишь всё тот же известный тебе мир, продолжение мира существующего, ведь дверь не существует на самом деле, это лишь некая вдруг открывающаяся возможность. Катализатор для случайностей. Барабан рулетки. И шарик стучит по костяшкам пальцев колеса начиная отсчет. Двери вообще то не обязательно люди, просто иногда и люди тоже. Так вот я дверь. Нам просто нужно встретится и проход откроется. Клетки реальности начнут перестраиваться и изменения обретут плоть. Это почти как шаг, хотя на самом деле никакого шага не происходит. Просто вдруг ты уже там. Только что был здесь, а уже окажешься там. А песочные часы начнут отсчитывать секунды до того как изменения станут проявленными. Секунды пока тебя втянет в иной мир и он станет реальным, а тот другой, ушедший просто растает дымкой. Ты даже помнить не будет как там оно было тогда. Только смутные сны с привкусом гари и может быть едва заметный шрам над левой скулой где стрела поцарапала кожу. Вот. Ничего другого и не будет. Ты забудешь меня, изношенный старый мир и дорогу до входа. Глубокий вдох и на выдохе ты уже там. Ветер, он следует за мной по пятам и оставляет метки на каждом на ком остановился мой взгляд. Если хочешь это атрибут, а может быть символ. Развеянные сомнения и подаренная смелость шагнуть. Как ты сам понимаешь меня с тобой в этом путешествии не будет. Хочешь не хочешь, а не будет. С дверями вообще в одном пространстве существовать нельзя, их же на самом деле нет. Через них можно только шагнуть. Вот ты еще с этой стороны, а через мгновенье уже там и дверь опять оказывается на расстоянии. Всегда на расстоянии вытянутой руки – дотянуться вроде бы возможно, но дотронуться не получается никогда. Это уж каждому своё. В общем то это тоже работа, слегка безответственная разумеется – я то ведь не знаю куда там тебя уведет – но весьма забавная сама по себе. Есть в этом доля здорового смеха – являться, но не существовать. Главное дождись. Не пропусти момент когда меня материализует рядом. Это ведь всё условно – ожидание потраченное на путешествие с целью, но без смысла, встреча не происходившая, но случившаяся, возможность открывшаяся, но невероятная.
Я так четко вижу эту картинку – я подхожу, насмешливо улыбаясь, накрываю ладонью твою правую руку, ты слегка наклоняешься, я росчерком подписи скольжу губами по твоей щеке, разумеется тоже правой, это было бы естественно, легкий наклон головы с твоей стороны и привставание на цыпочки с моей, едва заметное прикосновение пальцев, так знаешь небрежно как обычно привлекают внимание, лукавство на дне твоих глаз уже готовое выплеснуться смехом с губ – что мне становится не по себе. Очень уж законченный рисунок получается. Ничего больше, ничего лишнего и ничего определенного. Никаких реальных деталей. Только это. Росчерк пера и эскиз столкновения двух скользящих по воздуху перьев. Небрежно и лукаво как смех, легко и бесконтактно словно ветер в окне жарким июльским днем. Как-то всё это слишком уж законченно. И вообще воображаемое могло бы быть более… вымышленным что ли, не знаю. Если уж рисовать фантазию так уж чего тут скромничать. А оно видишь вот так. Смазано и острыми линиями. Как гравюра или черно белая фотография. Черты и выражения отчетливы, но общий план ускользает от понимания. И полная лишенность контекста. Рисунок сам по себе вне времени и пространства. Ничего больше, ничего дальше, ничего потом. Только один момент. Замершее время отрезанное от пространства. Странно всё это если подумать.
29 января.
Черт, черт, черт. Как-то не слишком искренне получается. Философия похуизма дает о себе знать – на все отвечаешь пожиманием плеч и театрально вздернутой левой бровью. Когда-нибудь потом подобный подход к жизни обязательно выйдет боком, с другой стороны боком он мог выйти раньше, а значит все уже случилось. Следствия предваряли причину, а цель случилась раньше чем дорога. Перевернутый мир вывернутых на изнанку фантазий. Наблюдается презабавнейшая тенденция – стоило мне заговорить о стертых листах памяти как сама собой стала пропадать информация не сознательных устройствах. Нет, разумеется объективные причины есть, но они были и раньше, а стираться ссылки стали только сейчас. Процесс отмирания отживших клеток начался по всем фронтам. То что забыто, то – не существует. Не существующее не случалось ни в одном из времен, включая прошлое вероятностное. Что не случалось, то не могло случится никогда. Логика железная если знаешь набор изначальных аксиом, а они как известно субъективны и произвольны и выбираются исключительно иррационально, по наитию. Ну и черт с ним. Первая заповедь бойскаута – да пошло оно всё. Собственно это всё тот же метод отращивания недостающего, а он как известно действует всегда с неизменным успехом. Тут можно поставить себе пятерку за то как ловко выкрутилось из двусмысленной ситуации потери памяти – забыть забыла, но вспомнила в ином контексте. Мысль была проста как веник – подумалось мне ближе к вечеру, что большую часть жизни ощущала я внутри некую ущербность. Отсутствие основополагающего элемента, некой важной части, которая отчетливо определялась условно как дыра или прореха. Иногда в числе единственном, иногда множественном. Пустоты в душе прорытые неуемной страстью к абсолюту. Не вложенная душа в казалось бы объемное сознание. В общем теорий было много, они плодились и множились с годами, но факт оставался фактом – чего-то важного, главного, основного не было. И ситуация считалась весьма прискорбной и требующей неотлагательного изменения. Способы для реконструкции сознания выбирались вроде бы разные, но если подумать сводились только к одному – найти во вне некий предмет который недостающее восполнит. Чаще предмет становился существом из плоти и крови, реже из пластика и железа. Все было просто и старо как мир – предмет (точнее было бы объект, но это слово теперь под запретом как особо постыдное и вредоностное) находился, тщательно рассматривался со всех сторон, и если выяснялось что оно подходит под условное описание с косвенными признаками трепетно обхаживался и приобретался в частное личное пользование. С пользованием известное дело всегда выходили проблемы, а в финалом становился вердикт – не оно. В этом смысле выкручивалось мое сознание из парадокса не одноразовой любви весьма изящно: как известно отношение к чему бы то ни было в превосходной степени суть любовь, по определению подобное отношение просто не возможно испытывать неоднократно и с не преходящим результатом, но на практике оно как то само выходит что повторяется из года в год практически по одному и тому же сценарию. Так вот моя личная идея сводилась к тому, что если прошло значит того самого не было потому что это было не оно. Вот если бы оно, тогда другое дело, тогда навсегда и только так как положено, а раз не оно – тогда и говорить не чего. Списывали на плохое зрение и общую доверчивость. Оно наверное так бы и продолжалось если бы альтернативным способом не был выбран метод более трудоемкий и ресурсозатратный как метод выращивания недостающей конечности. В начале он казался совершенно не эффективным хотя бы в виду того что требовал слишком большого времени на обретение хотя бы первых результатов. В общем предметы искались, а нечто растилось. А в итоге имеем что? Как обычно простые решения никогда не дают тех результатов на которые претендуют.
Сегодня думала на отвлеченную тему, подкинутой услужливой случайностью. О сходствах и различиях двух ситуаций которые воспринимаются вдруг неожиданно сходно. Разумеется сравнение выявило несколько плоскостей родства и далеко не с одной ситуацией. Это как всегда – если ищешь общие составляющие то найдешь их в чем угодно и когда угодно. А вопрос сводился к реакции – почему на один и тот же раздражитель не произошло одной и той же реакции. Так и была выявлена некая условная свежеотращенная конечность. В принципе я всегда утверждала, что по природе своей ближе к рептилиям, в крайнем случае к ящерицам, просто этому практических подтверждений не находилось. Вспомнился мне смутный период жизни, оставшийся в памяти размытым словно сон, когда дыра внутри затягивала вполне реально и виделось всё исключительно в тонах мрачных и бесперспективных. Не возможность заполнить сводила с ума и держала в постоянном напряжении. И сравнив условное прошлое с условным настоящим был и обнаружен новый объект – конечность, которой раньше видимо не было. Трансплантаты не приживаются – отторгаются в виду несовместимости, протезы не держаться и ломаются в самый не подходящий момент. Так что приходится одним способом – нарастить. Регенерировать. Создать самому. Так вот была дыра, а теперь на ее месте нечто. Что оно такое получилось пока не понятно, оно живет собственной жизнью, натуральный хвост, но исправно заполняет дыру теплом от дыхания. Черные дыры они вообще славятся могильным холодом, а теперь там хладнокровное чешуйчатое с дурным чувством юмора и известной ленивостью. Хотя нет, это я опять нас путаю, путаница кто собственно кто – на данный момент это единственный неприятный сюрприз, не слишком обременительный и решаемый путем привыкания.
Зашел сегодня разговор о «потом». Почему потом ничего не бывает. Как обычно мое нахальство по части не обсуждаемых выводов не знало границ. Не бывает ничего потом, потому что «потом» нас нет. Есть некто связанный с нами узами родства призрачного и эфемерного. Как родители и дети. Кто за кого в ответе и в ответе ли не понятно, но условно предполагается.
27 января
1) 0.11
А по привычке продолжаем писать 04 – как однако понравился год видимо.
На сегодняшний день вполне достойна претендовать на статус Снежной королевы, по нашим личным и субъективным стандартам. Вместо сердца открытое окно с привязанным к левой створке ветром. Вот так просто. Ребра раздвинуть, а там окно. В никуда, но с широким подоконником из необработанного дерева. И ветер рвет раму пытаясь вырваться. Сердца больше нет. Операция прошла безболезненно и даже вроде бы как именно так и было с самого начала, пока какой то шутник не подложил плоскую подушечку выдержанную в ритуальных алых тонах. Плоская, из сатина, алая – ничего не напоминает? Именно, из гроба, украдена из под головы покойника. Так то вот. У кого хрусталь, у кого паралон, а у нас шутка дурного тона. А я всё думала, почему для меня любовь всегда смертью отдает. Душок такой не здоровый был. А ларчик, точнее ребра, открывался просто – пошутили так, «не удачно». В общем мотора для замыкания системы аорт больше нет. Лишняя, неуместная при данных обстоятельствах деталь была удалена и система наконец то заработала нормально. Если не свалюсь со ступенек трона самым пошлым и уж совершенно не величественным образом, так чтобы оборки вверх и панталоны на всеобщее обозрение, то статус можно будет утвердить и объявить. Ходить теперь нужно крайне осторожно, соответствующе, а то не удобно получится лучшая на сегодняшний день часть в триумфе, а какой-нибудь идиот из массовки мордой в грязь. Не порядок.
Любовь. А нету ее любви. Точнее есть, но вовсе не та которая. Есть два вида любви, на практике – первая это любовь-состояние, та к которой любят призывать мастера осознанности. Любовь которая не имеет объекта и не знает жадности. К ней долго идешь, но обретая находишь гармонию. Самое забавное что даже она может не нравится. Эта вселенская любовь к ближнему. А есть любовь к объекту, та самая иллюзия за которой рвемся. Только та на самом деле не любовь. Это состязание. Игра на звание сильного. Турнир – побеждает тот кто признает себя сильным по сравнению с партнером. В зависимости от личных склонностей которые определяют критерии силы и складываются реальные игры. И здесь бег бесконечный – поиск партнера который не сможет проиграть, чтобы игра была вечной. Только они все равно проигрывают, или мы проигрываем и приходится снова срываться в поиск. Мы никогда не бываем равны друг другу – там мы слабее, наши уловки менее действенны, тут наоборот. Но в результате один выигрывает и теряет интерес, а другой мнит себя обманутым чтобы скрыть унижение от проигрыша. И никакой чистоты в этом нет. Ни в начале, ни в конце – самообман сплошной. А еще есть любовь субъективная, та которую хочешь достигнуть, но вот она никогда не воплощается на практике, потому что суть – воображаемая. Так что возможна только первая, но далеко не всем хочется в ней находится. Это состояние любви может и не понравится, даже если ты уже достиг той ступени на которой оно случается. А вот не нравится и все. Характер такой раздражительный и вредный.
2) 11.31
Самые лучшие мысли приходят ко мне когда я чем-то занята – иду постепенно разгоняясь словно опаздываю куда-то, я всегда хожу быстро, сама идея медленного шага мне не навистна, если приходится идти неспешно, беседуя, смакуя каждый шаг как глоток первой с утра чашки кофе меня разбирает усталость, дикая и бесконечная усталость будто меня насильно запихнули в мир с замедленным временем в котором я задыхаюсь. Когда я одна то хожу как уже говорила очень быстро, так чтобы глаза не успевали сосредотачиваться на деталях а весь мир сливался в одно цветное панно выбитое на бумаге. Так вот мысли приходят в подобные моменты – бег до места назначения, душ, даже мытье полов – любое дело требующее доли внимания создает нужное состояние в котором ко мне приходят лучшие мысли. Лучшие лишь потому что заслуживают быть записанными. Их стоить запомнить и может быть даже показать. Далеко не все мысли стоит показывать другому, не потому что они могут шокировать или принизить твое лицо, нет, просто они откровенно глупы и подобны мишуре слетающей с сознания – это не настоящие мысли, это чешуйки отслаивающиеся от сознания. Не настоящие, не несущие жизненный заряд энергии. А вот лучшие – это те в которых есть я. Не так чтобы важно, но все же особенно. Наполнено сущностью, пусть даже и не слишком значительной. В конце концов их хочется знать самому. Я всегда раздваиваюсь, мне кажется почти все мои проблемы возникают именно от этого – меня всегда больше чем один и моменты дел лишь усиливают ощущение. Вот я – иду домой убегая от неожиданно сильного мороза, а вот я думающая. Одна я думает, другая идет. Та которая идет полностью сосредоточена на шагах – в плеере играет музыка и ноги сами повторяют ритм, тело идет, а в этот момент я, настоящая я смотрит откуда-то с высоты на меня маленькую и сосредоточенно бегущую. Ощущение раздвоения столь сильно что мои мысли в этот момент начинают отдавать чем-то не реальным, они слишком объемные для такого простого дня. Их слишком много для этого кусочка вселенной. Они сами в этот момент подобны отдельному миру и никак не вписываются в этот шаг и этот ритм. Я всегда раздваиваюсь и может быть именно от этого не способна получать удовольствие от момента. Наверное поэтому я не умею ценить. Жизнь, ситуации, общение. Все кажется не существенным и не обязательным. Разговор может быть приятным, но в нем недостает важности, потребности в самом процессе, его может не быть и ничего для меня лично не изменится, он не дает мне ровным счетом ничего. И с людьми также и с событиями – может нравится, может не нравится, но потребности не возникает, нет ощущения сопричастности и необходимости. Это всего лишь нечто происходящее с той другой я, которая послушно переставляет ноги. Это не совсем я, это я и в то же время не я. Это некто. Лишь в редкие моменты я ощущаю целостность. И когда это случается мне становится ужасно грустно, потому что раздвоение никуда не уходит, просто оно меняется и если там было раздвоение на пространство, а как иначе можно обозначить присутствие двух я занимающих в одну единицу времени две разных точки пространства? То тут раздвоение меняет плоскость и переходит в линии времени. Одна нога стоит в сейчас, в том моменте который ощущается целиком, а другая уже стоит в моменте потом, там где ничего этого не будет и ощущение единения с моментом уйдет. И мне становится грустно от этой потери. Я теряю на пике обладания. И уж совсем редко случаются моменты полной концентрации я, которое все остальное время словно размазано по разным граням реальности, разбито на тысячу отражений в хрустальном шарике с формой додекаэдрона. Если сложить все отражения получится настоящая я, но они не складываются, не собираются в целое и бегают по своим плоскостям отдельно и независимо, каждое в своей собственной жизни, а мое смутно ощущаемое целое я смотрит на эту свистопляску и думает. Так вот последнее – это как раз те моменты когда шарик вдруг раскрывается в бесконечность и его грани, ребра и плоскости превращаются в одну единственную вселенную которая легко и естественно накладывается на мир. Тогда мир, момент и я суть одно. Ликование переполняет и захватывает и всем телом слышишь мелодию. Не так чтобы слышишь – как слушают плеер разбивая впечатления на ноты и отдельные точки, но в целом, одной единой картинкой. Странно все это. Наверное именно поэтому мне так сложно вписываться в реальность – шарик крутится, по стенам мечутся пятна моих до крайности сосредоточенных отражений, а меня нет. И именно поэтому меня крайне сложно узнать на самом деле – к реальности всегда повернута лишь одна грань, одна плоскость, одно отражение, самое близкое и самое соответствующее деталям. Только это не я – я говорю о чем нибудь, увлеченно как кажется рассказываю, может быть горячусь, но на самом деле меня в этом нет, точнее меня в этом нет целиком, это лишь часть, крохотная деталь, в этот же момент я думаю прямо противоположное, а где то еще я же думаю о том как все это не правильно – так параллельно воспринимать. И сторон на самом деле далеко не две, это как сетка всех вероятных реакций из которых видимой остается какая то одна, пока другие остаются не проявленными. Поэтому мне легко забывать людей и случающиеся события, События – вещи оставляющие отпечаток. Я перетекаю видимой частью на другую плоскость и все прожитое стирается и становится условным и зыбким. Как будто этого и не было, на самом деле его и не было, оно случилось с той другой «я» которая осталась в тени. На той грани которая уже отвернулась от этого мира и ушла в какой-то иной мир. Я даже сны так вижу – точно знаю что снится и живя во сне некой жизнью, ощущая сон положенным ему забытьем думаю о том что снится, рассматриваю и размышляю. Я словно все время смотрю фильм с собой в главной роли. Сюжет затягивает, но ощущение что происходит не с тобой все равно остается. Растворяешься вроде бы целиком в процессе действа, но все же помнишь что ты лишь идентифицируешь себя с героем, соединяешь мостиком восприятия, но не являешься. Вот и я так. Живу, но не являюсь. Поэтому мне так сложно отвечать на вопрос – как живешь. Потому что никогда не бываю уверенной, а живу ли я, именно я, а не тот персонаж который привык бегать.