Ебааать. Я ее всё-таки утопила. Меня наказали за недостойные русского офицера мысли. И поступки если уж на то пошло. Между прочим две звезды полагаются за действительно грязные по словесному выражению вещи, на практике оно как-то проще было. Черт. И где, спрашивается, мне теперь ее искать? Нет, ну с одной стороны оно конечно не страшно, но с другой стороны со временем станет заметным. А уточнять что, когда и как – это как-то неловко, даже не скромно. Блядь. Какое гадство.
Заткните мне рот и будет порожден фонтан. И хорошо, что мне необходимо продумывать, а не говорить. Если бы я всё это еще и вслух, да голосом, это стало бы финалом в карьере. Самым позорным пятном на репутации.
Я агрессивно. Сегодня я чертовски агрессивно. Видимо это комплекс вины. Я придумала февраль и как-то вот оказалась вне его. Крайне возмутительным образом этой зимой я нахожусь в состоянии идиотической радости. В состоянии упокоенности и удовлетворения смешанными с идиотической как уже сказала радостью. Идиотическая это не контраст или фон для мрачной безысходности чередующейся с приступами злобы. Это когда похуистически, самодовольно и исключительно спокойно. Нечто подобное уже было когда-то, только там была реакция химии внешней, а не внутренней. Кто угодно согласится, что выказывать симптомы передозировки элениумом несколько странно если оного вещества не употребляешь несколько лет. Я чист как стекло, а симптомы те же. Даже усиленные, без отвлечения на негатив. Чудны дела твои, господи. Я спокоен, расслаблен и отстранен. Видимо это и есть заслуженный отдых. Или наоборот – отмирание болевых центров. Высшая точка развития – мне ровно параллельно в фиолетовых тонах. Так что все идут в сад. Идите, мерзнете там и злитесь на сезоны, времена года, судьбу и черта в придачу. А я как последняя сволочь буду наслаждаться наличием прочных стен и отсутствием необходимости выходить из дома. И мне не стыдно, мне неловко потому как очень трудно сдерживать улыбку Джоконды и необремененность сомнениями на лице. Я разумеется та еще сука, но соответствовать моменту и ситуации люблю. Так что смущают меня подобные не совпадения. Вот когда со мной пройдет и я начну истерить мы снова начнем друг друга понимать, а так – хуй там. Ничего не выйдет потому что меня больше не волнует собственная никчемность (я нашла ей объяснение), меня не волнует отсутствие перспектив (даром мне не нате это псевдосчастье) и меня не ужасает среднестатистическое количества дерьма на одну жизнь (ну и пох, всё равно я вне контекста, какая разница как внутри если ты сам снаружи?). С меня сняли груз и мне легко. Фонтан прорвало и мне всё стало очевидно и понятно.
Да ебись оно всё конем. Представим, что это закрытая запись в закрытом дневнике закрытого сайта. Сегодня мне вдруг понравилось себя читать. Другой, не привычный для написания, фон вдруг создал эффект стороннего наблюдателя и это уже было не моё, не со мной и не мне. Долой условности. 22 листа, между прочим, и ни чего интересного для стороннего наблюдателя.

4 февраля
1) 23.13
Знаешь, это забавно. Ты так ничего и не поняла. Тебе кажется, что если ты снова помашешь у меня перед носом этикеткой с названием жалость, я снова брошусь в бой и начну войну. И всё будет так как хотелось бы тебе. По твоему убогому сценарию жизненных свершений и побед. Твоими скромными потребностями и вечным грифом «надо заставить себя поверить». Ты удивительный человек во многом, при всех твоих неоспоримых достоинствах ты удивительно постоянна в отношении ошибок. Ты никогда их не признаешь. Максимум что ты способна сделать это с гордостью объявить о допущенном промахе и закрыть глаза. Никаких выводов, никакого опыта, никаких эмоций. Этого не было, потому что не может быть никогда. Всё что не вписывается в картину мира вычеркивается как случайная аномалия. Всегда одно и то же. Признавать очевидное не хочется ни под каким видом. Мы все знаем, все понимаем, но уверенно притворяемся в обратном. Лицемерие превратившееся в абсолют, в единственно возможный метод и единственно возможный вариант выбора. Так ничему и не научилась. Сколько лет мы знаем друг друга? Именно. И всё с тем же. И после этого ты будешь удивляться почему именно так, а не иначе. Снобизм, следование форме и жуткое лицемерие. Буря эмоций закованная в лёд рацио. Ты права. Ты совершенно права смелости у тебя нет и не было. И это никогда не изменится. Собственно всё что можно было сделать уже сделано. Ничего нового не будет. Мавр сделал своё дело, мавр может уходить. Умываю руки, стряхиваю пепел и считаю договор выполненным. Ни изменить, ни прибавить. Я оставляю всё как есть и ухожу. И для этого мне вовсе не надо захлопывать дверь. Будем проще. С достоинством и без сцен. Мы сказали друг другу больше чем было необходимо, но меньше чем нужно. И закончим на этом. Когда я пойму куда, когда решение будет принято я извещу тебя. Вчера вдруг вспышкой осенило: «я готова». Правда я думала, что это имело отношение к совершенно иной ситуации, но ответы они вообще приходят всегда раньше чем находишь на них вопрос, так что всё правильно, как должно было быть. Чтобы убедится в правильности самого главного решения мне понадобилось слишком много времени. Но и оно себя исчерпало. Время слов – прошло, я упорядочиваю для себя, чтобы не забыть, а объясняться не вижу смысла. Не до бесконечности же доказывать друг другу реальные факты? Надо уметь подводить черту и ставить точку. Вот я и ставлю. Знаешь, больше всего меня поразило ваше сходство – искажение событий в угоду собственным фантазиям. Отсутствие грани между желаемым\воображаемым и реальным\действительным. Так сложно оказывается увидеть очевидное. Она – это точная копия тебя, просто усиленная в n-ой степени. Гипертрофия акцентов привела к изменению общего впечатления – что-то затерялось, что-то осталось за кадром, что-то стало передним планом. Только истоки одни и те же. Мой скепсис по отношению к очевидному порожден вами, сигналы поступают одновременно и выбрать один из них совершенно не возможно. В результате признаешь оба, но условно. Разумеется это плюс, теперь когда я прочно уверена в собственных глазах, а тогда, тогда это было слишком… сомнительно. Сводило с ума, знаешь ли. Вот собственно и всё, что я не буду тебе говорить. Будем честными – не стоишь ты того. Да, многое, многом, многому, только вот плата была соответствующей, да и запрошенная цена была изначально завышена в тысячу раз, что обесценивает всё. Вынужденность слишком не соответствует добровольности. Это даже не противоположные стороны уравнения, они вообще не сравнимы. Так что вот. Как-то так оно всё.
2) 21.18
Закрываем неоконченное, стираем не начатое, сохраняем историю очищая память. И рядом с покоем было предательство и нарушенные обещания. Оказалось я научилась не только прощать. Наверное теперь мы действительно квиты и счет стал равным. Всё это было так давно если задуматься. В какой то другой жизни. Если было. Забавно, что именно осенью. В моих мемуарах ты будешь мистером Октябрь и твое настоящее имя больше никогда не будет произносится вслух. Только так. Претензионный вышел титул. С претензией на интригу. За то точно и в одно дыхание. Никаких длинных путающихся в собственных хвостах эпитетов. Коротко и понятно. Мистер Октябрь. Ты останешься на страницах не написанного романа длинными пальцами отстукивающими ритм, испанской гитарой, огромным нефом готической церкви и эхом органа в стрельчатых витражах под самой крышей. Ты войдешь в мою историю капризными губами, нервными пальцами и едва прикрытой ресницами насмешкой в глазах. Твои кошмары и твой страх станут прологом, твоя страсть станет канвой сюжета, а твои надежды станут финалом. Черно-белая графика и скупые штрихи наброска. Теперь, малыш, тебе уготована вечность. Тебя обессмертит карта под номером шесть. Портрет руки неизвестного художника, профиль юноши с обнаженной рапирой в левой руке. Карта под номером шесть. Любовники. Узкая дорога через темный лес по которой идут двое. Они удаляются от нас, мы видим их спины и видим притаившихся в темноте змей. Карта постижения отражения. Обретение второй половины. Двое ли идут, или одни разделенный сомнениями идет на встречу ловушкам мы не знаем. Мы видим лишь середину пути, там где начало уже затеряно в прошлом, а будущее еще скрыто в будущем. Следующей картой будет Башня. Карта испытаний и падения. На ней будут развалины Колизея и падающая вниз книга. Потеря надежд в виду неосторожности. Разбитые иллюзии и обретение оснований. Первая смерть на пути избравшего поиск. Я дошла до № 16. По одной на каждый прошедший лунный месяц. Один месяц – одна карта. Получается завершение цикла придется на конец июня. Всегда любила этот месяц, время лишенное определенности и четких черт. Еще не сезон жары, но уже и не сезон ветров.
3) 12.34
От сна осталась только одна фраза: «это мой ребенок». Одна фраза и темная картинка с трехметровым чудовищем разрывающим людей на части к которому эта фраза относилась. Мне приснился игрушечный кошмар со значением. Горка обрывков тел, матовая кожа чудовища, темные краски размытых линий и вдруг неожиданно четкая фраза.
Вчера мне стало вдруг интересно что там осталось в дневнике из созданного и мне стало страшно. На самом деле. В этом что-то есть. По крайней меря могу воссоздать настроение по строчкам. И это пугает. Слишком сильное впечатление. Хотелось сказать той, которая стоит за буквами – ты ведьма. Ты самая настоящая ведьма. Но она улыбается и довольно хихикает, в этом вопросе мы никогда не могли найти согласия. По поводу и без. Уловка стара как мир – ты начинаешь говорить и опутываешь слушателя паутиной сомнений, оставляешь тонкую дорожку к выходу и результат предсказуем – придут точно в центр. Иногда я себя боюсь. Иногда с удивлением попадаю под чары.
Меня всё еще по старой привычке иногда охватывает желанием сказать. В этом есть что-то маниакальное – устраивать длинные монологи с расписанными партитурой объяснениями. Желание показать, дать понять, проявить и оставить свой след иногда становится непереносимым. Наверное всё дело в том, что для меня это и есть способ воспринимать мир, получать информацию извне. Я не воспринимаю на слух, мне совершенно не дано стать слушателем. Мне трудно сосредотачиваться на голосе и я упускаю важные детали. Живой разговор включает мой внутренний монолог за которым я ничего не слышу. Я умею только читать. Так всегда было. Когда-то в детстве мне даже хотелось жить в мире где все молчат. В мире где обмениваются записками и время расписано на бумаге. На слух я воспринимаю только музыку, одним целым, без всякого разделения на слова и ноты. Я слышу мелодию одной длинной нотой которая извивается лентой, разливается в воздухе едва заметным запахом. Как дым – плотный цвет и густой привкус. Разрывы в канве мелодии я слышу ранами и несовершенством – мелодия должна идти одной линией, одна нота, растянутая на вечность. На одном дыхании в палитру полутонов. Зрительно мне вообще с трудом и через усилия. Я не понимаю живопись и не люблю картинки. Только изредка, исключением из правил, отдельными чертами и страстью к пурпуру. Прикосновения вообще считаются в нашей вселенной делом интимным и сугубо целенаправленным. Мне не нравится когда касаются просто так, мне чертовски неприятны случайные прикосновения. За редкими исключениями как нечто запретное и манящее не пристойностью. Через кожу идет в первую очередь негативное – фальшивый звук превращается в чесотку, обида в брезгливость грязью, презрение раскаленным железом. Прикосновения – это мое серебро. Серебро для вампира может стать источником извращенного наслаждения, но никак не «делом на каждый день». Только тексты, только строчки и абзацы – так я вижу мир. Может быть поэтому иногда мне нужно писать письма. Не обязательно отправлять, главное написать. Я часто забываю, что не все видят мир как текст, не все читают, некоторые еще и слышат. Это похоже на желание позвонить по телефону, которое иногда охватывает по отношению к другому. Позвонить и убедится, что есть, существует, реален, а не плод вымысла. Не важно о чем, главное убедится в реальности. Позвонить и услышать голос. И успокоится, утешится голосом, а сказанные при этом слова не имеют значения – какая разница что, главное с кем. Мне рассказывали так бывает. Мне это не дано, но я понимаю символику жеста – это так же как мое желание писать. Написать, чтобы получить уверенность.
4) 0.27
Вообще с этим надо что-то делать. Тут в газете объявление увидела – психологическая помощь всех сортов и недалеко от дома, минут пять обычным ходом. Потребность в письменных излияниях и общение по переписке - это уже какой-то там диагноз. Шут его конечно знает какой, но тем не менее. Виртуальное отношение к жизни, потребность в опосредованности, расстояния как главный определяющий фактор. Вот возьму и пойду – спорить за деньги и получать удовлетворение от скепсиса. Мда. Ага – постмодернизм взятый фундаментом, весь мир сведенный к тексту, мир есть текст, а текст есть мир. Границы моего языка определяют границы моего мира. Ага – именно так всё и должно быть. Только как. Разве могут быть иные варианты? Помним построчно, чувствуем по буквам, а интонации это форма предложения. Собственно я о чем? А о том, что меня ужасно тянет написать тебе письмо. Нет, понятное дело что это уже как-то не уместно, да и собственно не о чем. Письмо ни о чем. И так тебе и надо – раз взялся читать вот и ищи эту запись потом когда-нибудь. Не фиг было понтоваться. Стойкий он. Ага. А так бы отправила письмо и закончили над этим. А так – фигушки. Сам ищи и вспоминай потом когда это было-)) Это я себя так оправдываю внутренне – вроде бы так это вовсе даже и не письмо, а совсем наоборот. Со мной приступ – снова, покаянно и снисходительно к подобной детской слабости. Приступ обострения влюбленности без любви. Греет меня сегодня мысль что ты где-то там есть. Даже не то, что «на связи», не в том дело, само наличие, существование если хочешь греет. Я могу не говорить с тобой по нескольку дней, но мне нужно знать что ты в принципе где-то там есть. Я могу тебя не видеть, могу тебя не помнить, но знание что ты всё-таки там, очень, знаешь ли, радует. В моем восприятии ты собирательный персонаж. В твоем облике сплелись все нелепицы какие только можно придумать, наверное поэтому я так часто смеюсь от тебя. А с другой стороны ты исключительно изящное создание в моих глазах. Это сочетание нелепиц и изящества и придает тебе столь прочную привязанность с моей стороны. С тобой легко быть. Вот. Это то самое – с тобой легко быть. Без затей, идей и планов. Я могу совершенно забыть о тебе, но достаточно позвать меня твоим насмешливым ленивым голосом и меня разбирает смех. Ты похож на чехословацкий Лунопарк моих воспоминаний – передвижной цирк, вдруг возникающий словно по волшебству за один день, куча странных, каждый раз заново, по-новому, собираемых аттракционов, жутко бессмысленные призы, которые тут же кружат голову вместе с воображением и куча разноцветных пятен от шелковых флагов развеваемых ветром. Цыганский табор упорядоченный. От тебя всегда остается ощущение праздника. Чудо вдруг возникшее на дороге. Не постоянное, не прочное, на полненное смехом и счастьем. Это как постоянно кататься на чертовом колесе, оно конечно хлопотно если постоянно, но ощущения стоят того. Вообще-то я не люблю яркие краски, да и удовольствия по билетам меня тоже не слишком впечатляют. А тут вот – такое вот странное дело… Всё в конечном счете сводится к карандашам. В Лунапарке продавались карандаши, разрисованные смешными рожицами. Я так четко их помню, будто один из них до сих пор валяется где-то на дне выдвижного ящика стола. Вещь не нужная, себя не оправдывающая и исключительно нужная. Мечта одним словом. Желание иметь карандаш подавляло рассудительность и серьезность. Это была Мечта. Именно с большой буквы. Чтобы вот с рожицами и резинкой с обратной стороны. Самое смешное, что любовь к карандашам с резинками у меня сохранилась до сих пор. Нет уже ни лунопарков, ни карандашей заполненных цветными пятнами словно книжка с картинками, а до сих пор люблю. Мечта о карандаше преследовала меня наверное года два и когда я наконец то стала счастливым обладателем оного чуда, моей гордости и счастью предела не было. Разумеется о том, что им еще можно и писать речи вообще ни шло. Главное было знать, что он где-то там есть, то ли на дне портфеля, то ли дома, главное есть. Вот и с тобой также, с одной стороны нужно лишь просто знать что вот где-то есть в досягаемости и возможности, а с другой стороны ощущаешь всё это как нечто чем уже обладаешь безусловно. Это нечто сугубо инстинктивное, уровень ощущений. Знаешь, даже забавно – совпадений так мало, да вообще мало свойственного мне, всё существует неожиданно и внезапно. Я же говорю – Лунопарк, эти внезапно возникшие праздники с афишами по всему городу создают совершенно неповторимую атмосферу, которая затягивает и увлекает. Забываешь себя и совершенно бездумно поднимаешься на чертовом колесе вверх, чтобы с замиранием сердца смотреть как город переливается красками где-то внизу. Легкость. Не полет, но невесомость. Ты – мои качели. Ты удивлял меня такое бесчисленное количество раз, что в тайне я думаю, что ты и не человек вовсе, ты – сюрприз, подарок, обретший плоть. Декорации удачного дня рождения, дух праздника, ощущения от желаемого сюрприза – это то что ты значишь для меня, то как я тебя вижу. Если бы я задумала нарисовать портрет идеального мужчины, он не был бы похож на тебя, скорее желанный брат или друг. В тебе нет и следа моих воображаемых иллюзий о совершенстве, ты хорош сам по себе, мечта о которой не знал, но прикоснувшись сразу поверил….. Всё это не собрано и совершенно бессистемно – у меня не получается рассматривать тебя вблизи, ты всегда вдалеке, где-то рядом с горизонтом. Даже для себя мне сложно выразить ощущения. Я дорожу тобой – наверное в этом дело.
5) 1.44 С прискорбием вынуждены сообщить – период связности прошел. Я больше не могу связно думать. У меня не получается написать даже самую простую мысль, да я даже увидеть ее толком не могу. Только смутное ощущение не заполненной грузом желаний радости когда обнимаешь огромного плюшевого дракона с серыми разводами и дурацкими короткими крыльями. Всё стало сводится к простым ощущениям, потеряло четкость, цель и направленность, но обрело объем. Ощущения, простые ощущения. Я могу назвать цвет, точно чувствую вес прикосновения, но не могу написать простое письмо. Сегодня мне хотелось тебе написать. Чертовски хотелось на самом деле. Мне хотелось нарисовать твой портрет моими глазами и подарить его тебе. Просто чтобы ты знал. И эту сторону тоже. Как-то так само получается сдержанно, взвешенно и строго по возможности к выполнению. Я не знаю почему так. Почему с тобой так. Мне не хватает нежности к тебе. Нежности выраженной. Просто чтобы ты знал. Я всё время боюсь сказать лишнее, сказать то, за что не смогу потом ответить. Через чур много ответственности для одной ситуации. Я слишком сильно дорожу и слишком серьезно подхожу. Дело не в сдержанности или контроле. Не поэтому. Просто тебя я вижу слишком объемным, плотным. Реальным. Я боюсь причинить тебе боль. Забавно, не так ли? Чаще всего чужую боль воспринимаешь абстрактно, как нечто в принципе видимо существующее, но совершенно далекое и условное. Это что-то где-то когда-то там. Не со мной и не здесь. Не сейчас. Чаще всего мы видим другого неким размытым образом, не чувствуем реальным и подобно нам ощущающим. Это себя чувствуешь каждый день – палитра оттенков ощущений, тонкие грани эмоций, полутона чувств. Себя ощущаешь плотно, а другого размыто и как бы через призму условности. Условно он, условно есть и условно вижу. А тебя я чувствую – не в том смысле. Не иллюзией некого воображаемого знания. Не фантазиями на тему и без повода. Не так. Я действительно чувствую, что ты реален. Ты, твои желания и твои мысли. Живой и настоящий. Реальный и как все реальные персонажи может испытывать. Я для себя тебя ощущаю. Для меня ты не абстрактный объект, но живое существо. Бла, бла, бла. И все в том же духе. Не размытый силуэт на фотографии, но существо к которому можно прикоснуться. И я боюсь быть безответственной. Бросаться обещаниями или словами. Я боюсь создавать впечатление и подавать надежду. Я боюсь переступать черту и боюсь пропустить что-то важное. Меня пугают перспективы и сбивают с толку жесты. Я боюсь оказаться несдержанной и показать больше чем могу предложить на самом деле. Я дорожу тобой. В самом банальном смысле. Мне важно знать, что твой день прошел хорошо. Мне интересно что тебе взбрело в голову вечером. Ты мне дорог – все сводится именно к этому. Просто я не умею это облечь в слова. Как-то мало слов для этого. Все слова несут не верные оттенки – преувеличенность и гипертрофированность акцентов. Всё не так.
3 февраля.
1)
Если ты когда-нибудь снова будешь немножко меня читать, то эта запись для тебя-)) Я ржала как лошадь, такое мог сказать только ты, комплимент если не в даваться в детали сомнительный, но зная тебя – высшей марки. Голова не болит? Мигрень не началась?-)) Нет, ну я конечно язва, но не в этом, тут реальная оценка фактов. Это было так мило, что меня осенило идиотской улыбкой – «Бедный, читал, старался. Внимательный – пытается помнить, заботливый – старается соответствовать, чуткий – пытается понять». Моё восхищение тобой достигло апогея, а мое умиление разрослось до необозримых высот и унеслось в космос. Без шуток – я млею от тебя. Самое забавное, что я действительно понимаю как это трудно. Здесь был бы уместен заговорщицкий тон соответствующий маленькому признанию, а все признания по определению вложение в пользу развития отношений-)) Так вот когда-то давно у меня был друг, весьма достойный юноша, собственно на мой вкус у него было только один недостаток – он совершенно не мог читать, от слов у него начинала болеть голова, перед глазами всё плыло и состояние становилось как невыносимым. Милый был человек, приятный во всех отношениях, удивительно спокойный, только вот читать не мог. Я считаю подобные недостатки большой удачей – наличие недостатка весомого, но не существенного дает хороший шанс на отсутствие недостатков незначительных, но фатальных. Это знаешь ли как всегда – недостатки и слабости имеются во всех случаях, вопрос лишь в том имеют ли они значения для тебя лично. Опять же в нашем случае это почти похоже на подвиг. Пусть маленький, но всё же – пустится в дебри хитросплетений моих слов, которые меня то даже не устраивают в виду запутанности, хождения вокруг да около без приближения к главному и зацикленности на мелочах, так что говорить о других. Ты такой милый когда пытаешься быть внимательным-) Забавно я пишу так много, что не успеваю писать прилично, всё на черновиках, всё обрывками, набросками мыслей, эскизами к состоянию. Мне никогда не удается дописать, или хотя бы написать. Я пишу так много и так часто, что выглядит несколько странным, что отношусь к этому не серьезно. Как-то, где-то, когда-то я уже говорила – есть те кто пишут, а есть те кто думаю. Из писательствующих и между ними грань тонкая, но не преодолимая. Я как раз из вторых. Мы много и громко думаем. Особенность характера. Всегда иметь мнение, всегда рассматривать как бы со стороны. Страсть к классификации, маниакальная увлеченность таблицам. Именно так всё и обстоит на самом деле. Записать, смоделировать как если бы уже случилось, провести себя по условной и теоретической матрице того что могло бы существовать, а потом забыть. Записать – значит забыть. Вот я и забываю. Чтобы не возвращаться когда-нибудь потом. А памятуя о невозможности какого-либо потом в принципе – прожить хотя бы условно теоретически. Хороший термин, не правда ли? «Условно-теоретически» - моё личное вложение в пространство значений, то что есть, но не обладает плотностью. Вероятностное настоящее не имеющее развития ни в прошлом, ни в будущем. Параллельная реальность мира того кем можно было бы стать если бы. Так что я млею от тебя, твой подвиг оценен по достоинству и внесен в эпос под грифом «неожиданный сюрприз». Поражаешь ты меня иногда – вроде бы сто вечностей знакомы, знаем с самых неожиданных углов и вдруг на тебе. Вспышка желания быть как положено. Вспышка, гром, молния и на секунду становимся нормальными. Нормальность дозированная принимается как некое чудо. Всё хуй знает как и вдруг – раз и как бы вот как у всех. Осталось подарить розы к дню святого Валентина и можно считать, что программу подготовки мы выполнили. Мелочи – именно в них всё и дело. Собственно на самом деле именно мелочи всё и решают. Они или совпадают и складываются в нечто целое, в некий фон создающий предпосылки, либо не совпадают и разрушают все вроде бы незыблемые значительные черты. Мелочи и детали. Внимание к деталям и осторожность в мелочах – залог успешного будущего. И тут уже исключительно по наитию, по совпадению неких внутренних склонностей, которые не возможно сымитировать. Это либо есть само по себе либо нет. Даже самое трепетное поклонение не найдет своей цели если это не то что значимо для объекта восхищения. Разное восприятие созданного создает разные точки обзора. А вот общий подход к ситуации порождает исключительно позитивные следствия. Позитивные в смысле способные на дальнейшее развитие. Это знаешь как если бы стрелой попасть между сочленений панциря – если в целом, по крупному и целиком, то всегда панцирь и удары скатываются с его начищенной до блеска поверхности, а если тонкой иголкой, то можно найти щель в сочленениях. Мелкие стрелы попадают в цель, а крупные лежат на земле не достигшие объекта. Как и во всем нас цепляют крохотные детали по сути не важные, но на практике приобретающие значение апокалипсические. Эротика мыслительного процесса – рисовать по коже дыханием возбуждает значительно сильнее чем оставленный губами засос. Вот и с мыслями так же – легкие прикосновения волнуют больше прямого проникновения. Возбуждение разума легким намеком на обнаженность. Аналогия столь же точная, сколь и грубо обрисованная. Так что если вдруг доберешься до этой записи – мне было приятно. Разумеется насмешничала, но скорее нежно и с признательностью. Отношения, знаешь ли, нужно поощрять знаками внимания, создавать условия для горения. Вечный двигатель – это камин с истопником: если есть тот кто подбрасывает дрова, значит огонь будет гореть вечно. Главное не переборщить чтобы не сгорело все разом. Осторожно, дозировано и внимательно к мелочам.
P.S. хорошо, что это я тоже забуду. Последнее время начала стыдится откровений – старею видимо. Признаваться хочется всё реже и реже. Смысла в этом никакого нет, а теперь и процесс удовольствия не приносит. Как-то неприятно обнаруживать в себе человека. Так чтобы временно, вдруг и неожиданно. Нужно быть последовательным, особенно в вопросах выбора статуса – ты или человек увлеченный, или нет. Быть не определившимся в подобных вопросах позиция крайне уязвимая. И ведет к неприятностям-))
2) 4.56
А давай придумаем? Придумаем, что всё еще есть, а потом будут дни и целая вереница ночей. Давай придумаем жизнь? Придумаем и притворимся, что верим. Заключи пари – кто дольше продержится. Начнем жить, будем вживаться в сюжет, входить в образ как если бы и правда всё так могло быть. Глядишь со временем и поверим. И даже если не поверим. По сюжету у нас будут крохотные планы, грандиозные цели и куча обязательных по сценарию событий. Представляешь, как быстро будет стекать время со стекол? Не успеешь оглянуться, а уже январь и снег хрустит под ногами, а холод торопит и уговаривает любить дом. А потом весна и привкус безумия в ветре, лето – расслабленность и ленивая нежность с ощущением полуоткрытой тайны, осень – вспышками аритмии и желания пройти за грань. Давай придумаем жизнь. А? Ну его к дьяволу это понимание. Притворимся заинтересованными и увлеченными. Я буду тебе рассказывать сказки на ночь, а ты будешь переводить вопросы в утверждения. Давай придумаем. Условную жизнь. Условно и теоретически. Как если бы всё так и было. Будем считать, что это последний шанс и за него нужно держаться вопреки всему. Давай напишем нотную партию и разыграем ее на бис. Выложимся целиком словно от этого что-то зависит. На рекорд и бенефисом с избранными лучшими жестами. Давай напишем жизнь, а потом разыграем ее по партиям словно там за чертой зрительный зал который ждет выхода. Давай выйдем на сцену и воплотим самый невероятный сценарий из всех возможных – что нам действительно всё это нужно. Будем любить детали и ценить мелочи, дарить друг другу подарки и помнить о важности традиций. Заведем вместо детей традиции, вместо кошки нежность, а вместо герани под прозрачными занавесками с ромашками по краю дюжину пепельниц. Не будем впадать в крайности и писать то что не возможно, лишь невероятное. Дюжину пепельниц, раздельные спальни и совместные завтраки. Начнем для разнообразия говорить вслух и прислушиваться к интонациям. Будем делать вид, что мы оба в восторге, упоении и радости. Будем играть, что нам всё это нравится. Впишем в роль желания, страхи и сомнения. Подстрочником укажем цели и мечты. На полях – надежду. Обязательно немного трудностей, чтобы было что преодолевать вместе. Давай придумаем? На спор чтобы был стимул, сыграем в игру по новым правилам – не на результат, но на время. Давай упадем за грань? Снова, черт с ним что всё не вечно. Черт с ним, что всё не прочно. Черт со всем. Не будем для разнообразия думать, взвешивать и видеть варианты развития. Просто начнем играть сразу серьезно. Ставкой будет время. Обмануть время притворяясь что оно не интересует.
Я всего лишь хочу понять. Не обладать или владеть, но понять. Всего лишь дым от сигарет. Я докуриваю четвертую пачку за день. Просто слишком много дыма на один день длинною в ночь. Просто обострение отравления. Я даже готова рискнуть, собственно и риска то никакого нет, какой может быть риск если точно знаешь итог, но я готова забыть о том что будет в конце. Я даже готова упасть. И пусть всё катится в тартарары. Давай совместим приватную тошноту? Тебе тошно, мне тошно, займемся склейкой разбитых осколков. Я притворюсь, что ты меня дополняешь, ты притворишься что я даю тебе цель. Будем стремится. Это уже почти Чехов – «поедем в деревню, будем работать». Я даже готова дать тебе слово, правда я в любом случае его нарушу завтра, но мы оба притворимся что завтра никогда не наступит.
Забавно, я никогда не знала одиночество среди чужих лиц. Может быть потому что с одиночеством мы ходим рука об руку не расставаясь ни на один день. Мне никогда не хотелось пригласить домой хотя бы кого то, что бы спрятаться от тишины. Я вообще никогда не прячусь. Смелость особого рода. Ментальная храбрость и усиленное не желание прикрывать грехи. Выставляешь на показ рубцы словно насмешкой над правилами хорошего тона. Всегда сугубо индивидуально. Всегда – особенное. Исключительно по выбору. Уникальный по своей бездарности дар создавать исключения. Я презираю жизнь целиком, но жале ее отдельных представителей. Желание позвонить кому-нибудь, кому угодно, главное чтобы был дорог никогда не скрипело половицами в коридоре. Это не мое. Точно знаешь кому, зачем и что скажешь. Всегда знаешь точно. Всегда оцениваешь ситуацию. Удивить меня мелкими слабостями также сложнее чем сделать счастливей. Последнее со мной всё-таки иногда случается, первое – нет. Удивить меня приятно так же сложно как обмануть мои ожидания. Мы всегда ждем плохого, но относимся к нему снисходительно – такова жизнь, тут уж ничего не поделаешь, человек слаб, ничтожен и мелочен по природе своей. Я цепляюсь в тебя уже год только по одной причине – ты никогда не пытаешься создать видимость. В этом кроется твое очарование – ты нахально показываешь себя во всей красе даже не пытаясь сделать вид что тебе стыдно. В этом мы похожи, заблуждение и переоценка. Кажется стоит только показать себя целиком и всё сразу станет на свои места, а все ошибки случались исключительно по недоразумению, потому что предупреждение пришло как телеграмма с опозданием за три дня. Только это тоже ничего не меняет. Желание обрести необходимость. Быть честным до конца, сыграть партию без жульничества и уловок. Но увы. Ничего не выходит. Я опираюсь на твое плечо уже больше года и только теперь я готова от него отказаться – теперь мне стало ясно насколько я нуждаюсь в тебе. Насколько нуждаюсь и насколько всё это иллюзорно. Мы влюбляемся в друг друга без памяти и с перерывами в недели. Мы забываем о существовании друг друга, привыкаем к размытым воспоминаниям в которых смешалась первая любовь, потерянный шанс и время когда наивность не являлась чем-то загадочным и странным. Мы влюбляемся в друг друга с перерывами на полное забывание. Это уже традиция – доходить до грани и делать два шага назад от края. Мы слишком ценим друг друга, мы слишком ценим идею друг о друге, чтобы переходить в плоскость осуществимого. Даже временные обещания страшно давать. Страшно переходить в другой класс. Мы ходим кругами и водим носом по запаху. Вдыхаешь порцию нежности и старательно избегаешь привязанности. И только теперь готовы смотреть в глаза – нужно же разрушить лишние мечты. Синхронно ступаем по лестнице разрушения. Сначала лишится надежды, потом лишится иллюзий и наконец выбросить на свалку мечты. Трепетно лелеешь, а потом уверенно перерезаешь горло. Это как разведение цыплят. Смерти заслуживает лишь то что заслужило любовь. Мне не хватает тебя. Часто. Да, я готова это признать. Сейчас и теперь. И мне это не нравится. Мне не нравится помнить о том что я могу на тебя положится. Условно и теоретически. Это ослабляет. Это может стать опасным. Мне не нравится помнить о тебе – это может стать привычкой. Мне не нравится думать о тебе как о реальном человеке а не как о некой абстрактной идее – со временем я могу поверить что ты существуешь. Мне не нравится совпадение наших формулировок – рано или поздно мне может показаться что мы одинаково видим. И мне не нравится то что я вижу в потом. Ты – мое отражение и это слишком много для двоих. Не заинтересованность, безразличие. Чуткость при полном равнодушии – я хорошо знаю себя. И тебя как следствие. Ты можешь не говорить мне об усталости – я точно знаю как выглядит привкус отравления людьми. Ты можешь не говорить мне о глухом раздражении – я точно знаю как выглядит привкус суицида на кончике сигаретного фильтра. Ты можешь не говорить мне что тебе нравится жить безответственно – я точно знаю что такое отсутствие внутри связей. Я знаю себя и потому понимаю тебя. Наши циклы совпадают – мы держались за связь слишком долго для каждого из нас в отдельности. Настало время быть смелыми и разрушить песочные замки. Нужно учится быть независимыми. Из любого дома рано или поздно уходят. Любая дружба рано или поздно заканчивается слепками памяти на пшеничных колосьях. Любая нежность рано или поздно начинает оставлять кислотные следы. Зачем оттягивать неизбежное. Ты даже не знаешь насколько мне трудно сдержаться и не написать тебе письмо. Не выплеснуть смутные обрывки фраз. Слишком предсказуем эффект – это было бы нечестно. Мы ходим по грани и каждый раз зависаем над пропастью воображаемого – так трудно быть честным и не выдавать желаемое за действительное. Действительное – это отсутствие всяческого желания чего-бы то ни было, желаемое – иметь цель и смысл. Желание обрести не равно наличию. Так сложно помнить об этой тонкости в минуты нежности. Обещания всегда даются в опьянении нежности, обязательства всегда следуют за наслаждением, только все это фальшиво и пахнет тленом. Так было миллион раз. Каждый из нас имеет свою коллекцию – так приятно найти ценителя в том кто мог бы стать пополнением. Мы собираем людей накалывая их на картон словно бабочек – пара булавок на крылья и самая прочная в цент брюшка. Собственно интерес только один – проверить теорию соответствия. Добавить в копилку фактов. Ничего больше не нужно, ничего больше значения не имеет. Прикоснуться, дотронуться, убедится и пойти дальше. Как бы не хотелось остаться. Мы не умеем оставаться, только уходить. Мы в совершенстве знаем как изящно уйти, но совершенно не умеем быть вместе.
3) У меня отняли даже февраль. Наверное было бы точнее он от меня ушел. Если я ухожу от людей, то видимо должна быть компенсация – от меня уходят сезоны. Эпохи маленькой жизни, времена года на листах судьбы. Это звучит так пошло и так натянуто, в подобных словах есть нечто истерическое – словно сдерживаешь желание орать фальшивой улыбкой. Только губы дрожат, а зрачки расширены. Обязательно должны быть расширенные зрачки – симптом боли который сложно подделать. Зависимых «от» узнаешь по глазам. Как забавно складываются льдинки после признания собственного бессилия. Полная несостоятельность освобождает, снимает груз поиска цели. Легко и просто. Всё это напоминает затяжной прыжок с крыши. Собственно упал давно, только время субъективное вдруг растянулось. Скользишь себе медленно мимо окон и отрывочно наблюдаешь чью-то жизнь. Иногда кажется что она и твоя тоже – иллюзия замедленной съемки. Иногда кажется, что видишь себя со стороны, что ты на самом деле там, а полет это всего лишь иллюзия вдруг накатившей волны отстраненности. Иногда с удивлением осознаешь насколько те кто за стеклом далеки от тебя, не стеклом и комнатами, чем-то другим. Хотя спустя мгновенье вспоминаешь, что видишь всё вскользь, а значит обрывочно, без картины целиком. Забавно, вдруг и уходит то, что казалось незыблемым. Нечто свойственное тебе изначально. Просто раз и нет. Ощущения почти такие же если бы вдруг обнаружил, что вырос. Вдруг и сразу. Заснул – один размер, проснулся – другой. Плохо, хорошо – это дело десятое. Главное, что надо как то учится с этим жить, таким жить, учится потому что себя помнишь другим. В пору хоть ходить и орать: «эй, куда все подевались?». Где вы там, вернись я всё прощу…. Выложился целиком и оставил себя. Забыл себя собрать до конца при уходе, не нужные вещи собрал, а себя забыл. И во сне мне снится война. Война, лёд и грязные стекла. А в памяти смерть, чужая, но драгоценная. Заставляющая скулы белеть, а пальцы сжиматься. Кому-то снится море, пологий берег с шелестом волн и сиреневые сумерки на краю света. И только мне снится кровь на грязном льду и запах гари оседающий на стеклах. Мои сны удивительно шаблонны – смерть во всех обличьях, массовая, индивидуальная, по воспоминаниям или на руках. Смерть всегда присутствует – фоном, декорацией, главным действующим лицом, или событием… Хотелось бы что-то такое чувствовать – я люблю, я не люблю и обязательно по диагонали и матовыми волнистыми линиями. Изящно, безотносительно и эскизом. Прологом в день. Только выходят исключительно прямые в духе азбуки Морзе – точек больше, тире меньше. Прочерки в графе – призвание, предпочтения, предрасположенность. Фраза дня: «времена кончились» (с). Только лицо единственное – время, время кончилось. Оно вышло и не оставило записки с обратным адресом. Не желающий спасения не получает и трехдневного отпуска на «собраться с силами». Отказ от спасения автоматически расценивается как запрещенный прием и наказывается штрафными очками.
31 января
1) 21.09
Однозначно – так красиво я не падала с шести лет. Собственно я вообще за всю жизнь падала раз шесть включая этот. Черт, а ведь больно. Как ни странно, но ощутимо. Напоминает искры в глазах. Кстати восемь, я вспомнила еще два раза на катке. Восемь падений занесенных в личную книгу рекордов. Всё-таки есть в этом что-то неловкое, символ наиболее глупого, дурацкого и крайне неожиданного сунутого под нос. Но мне это помогло. Отрезвило. Ужас я забыла еще два картинных раза, хотя в эпос из не внесли по причине убедительного повода весьма прозаического характера из тех что дамам не к лицу. Так вот главное, что меня это отрезвило и так чисто, резко и полностью, что надо взять на вооружение в будущем. У пощечин примерно такой же эффект – боль собственно слабая, но неожиданность делает ее пронзительной. Краткосрочная вспышка приводящая в чувство. Сознания видимо, или того что его заменяет. Если сопоставить то, что было в голове на момент удара, то становится понятным почему. Потому что глупо, точно также как упасть на ровном месте. Вообще то я конечно подразумеваю тут злой умысел моего ангела-хранителя, он слишком часто вмешивается непрошенными советами под руку и пытается настоять на своем. Он стал слишком капризен и слишком нахален. Придется написать официальную клевету личному бесу, чтобы им было чем заняться, например бесконечными выяснениями отношений кто из них делает для меня больше. А я буду наслаждаться покоем.
О риске. Почему то рисковать телом мне значительно легче чем деньгами. Игрока никогда не пустят в казино, но позволят сунуть нос в опасную ситуацию. Только ради того чтобы испытать ощущение ставок. Разница только в том что если раньше вопрос был «этого не может быть», потом «не может быть так чтобы только так», на «главное не тот кто выиграет, главное кто не проиграет». Ощущение опасности, ощущение страха, ощущение предвкушения, ощущение реальности. Чем выше риск тем отчетливей ощущаешь реальность происходящего. Правда все равно не уверен что происходит с тобой. С возрастом научилась запирать себя дома во избежании. Но все же раз в год, иногда чуть дольше срываюсь. Игрок остается игроком до конца, так же как и наркоман обычный. Соскочить – это научится обходится одной порцией на год. Вместо ежедневного пьянства трехдневный запой. При наличии места, времени и обстановки.
2) 15.24 В предчувствии февраля.
Жрет изнутри. Нетерпение лениво выводит линии остро заточенными когтями с кроваво-красным лаком. Начинается с черепа – по мозгу прокладываются ровные бороздки, и спускается ниже концентрируясь где-то под сердцем. Вынашиваешь нетерпение как плод. Прогрызает дыру где-то в районе легких и сворачивается клубком. Змеи расползшиеся по всему телу. Ощущение чесотки когда гладкая кожа касается ребер. Я напоминаю себе тигра посаженного на цепь. Длинна свободы давно изучена, прочность звеньев опробована на вкус, но желание прыгнуть пьянит, словно где-то по близости разлито целое море крови. Запах неотступно преследует и толкает вперед. Только цепь не пускает. Натягиваешь поводок до предела и слегка трезвеешь от удушья когда ошейник начинает перерубать позвонки. Желание взять след. Энергия скапливается внутри, но не находит выхода. Нетерпение затмевает всё вокруг. Глаза закрываются, но всё равно слышишь этот навязчивый запах. Где-то там. Где-то там на расстоянии одного пробега находится то, что видишь запахом. Где-то там. Желание броситься вперед накачивает тело адреналином, но окружность двора не дает возможности выплеснуть хотя бы часть. По кругу, проверяя цепь на устойчивость. Дорогу слышишь так отчетливо, что сходишь с ума от ярости – это так близко, каждый шаг так отчетливо слышится. Резкий запах зовет за собой. И бешенство переполняет, а лапы сводит от напряжения. Когти превращаются в механическую игрушку отсчитывающую время. Обратный отсчет – три, два, один. Но расстояния между ними слишком условные. И за последующим следует предыдущее. Брось мне какую-нибудь кость. Это конечно иллюзия, ей нельзя утолить голод, но она отвлечет, уведет от запаха. Обманет слабым привкусом когда-то обволакивающего ее мяса. Запах вблизи не перекрывает того, что там, но заинтересовывает. Тигр посаженный на цепь. Прочный столб и тяжелая черная цепь впившаяся в горло металлическим ошейником. Звенья толщиной с хорошее бревно. Единственное желание – сорваться с места и почти не различая шагов добраться до цели. Практически одним прыжком. Движение сольется в один прыжок, а зубы сомкнуться на горле. Голод опьяняет, голод пожирает изнутри. Успокоишься лишь когда зубы сомкнуться, или удар пробивающий грудную клетку отбросит назад. Главное чтобы этот запах перестал дотрагиваться до шкуры. Только создатель цепи слишком хорошо знает нетерпение зверя – всё рассчитано до мелочей. Зверь – авангард, первая волна, пушечное мясо отвлекающее от главного. С целью скрыть основную атаку. Отвлечь внимание. Обмануть. Если жертва окажется слабой зверь сомнет его с одного удара, если же нет – проявятся слабости. Первым всегда надо посылать сильных, но не искушенных хитростью, прямых как стрела, слишком безумных для маневров. Зверя держат голодным и дразнят запахом. Пока обезумевшее животное не забудет правило выживания номер один – видеть перспективу. Оно и пойдет первым. Я сижу на подоконнике второго этажа и смотрю как во дворе этот уродец хлещет по бокам этого сгустка ярости стальной плеткой. На снежно белой шкуре проступают разводы крови и этот запах лишь распаляет, вместо того чтобы утихомирить. Животное бесится, карлик смеется, а я рисую чертополох в альбоме. Мое это – отвечать на звонки, писать письма и встречать гостей. Дрессировка это его дело. А хозяин мрачного дома в этот момент сидит в кабинете и читает книгу. Ему совершенно безразлично как мы это сделаем, его даже результат по большому счету не волнует, просто его забавляют все наши попытки. Действия становятся театром если лишаются цели.
Я точно знаю почему именно ты. Обычно я надеваю на другого мое собственное лицо. Вдруг угадываю совпадение в деталях и пытаюсь приладить маску на готовое тело. Сшить грубыми нитками, прибить гвоздями, сколоть булавками. Но сталь покрыта ржавчиной, а нитки гнилы – лицо не держится и падает липким пятном в грязь. В этом всё и дело. Моя любовь – это восхищение найденным соответствием одной из моих личин. Я всегда знаю, что это не одно и то же, что они не едины и уж тем более не родственны. Но некоторое время иллюзия о возможности воспитания может продержаться. Вырастить из совпадений то что нужно мне. Чтобы у меня была живая кукла в которой можно узнать его черты. Он останется собой, а гомункулус будет воплощать его в реальности. Станет сосудом для существа более прекрасного и совершенного чем любой созданный не мной. Только маски не держаться, а при ближайшем рассмотрении всегда проявляются изъяны. И тогда совпадения выглядят лишь насмешкой, пошлой пародией на совершенство. А вот ты был не похож на него, на меня, на нас. Ты сразу был другим. Вещи, те которые должны стать сосудом мало интересуют сами по себе. Даже их внешние особенности остаются не рассмотренными до конца – сосуд должен совпасть изнутри чтобы принять. Ты же был похож на него лишь внешне. Внешне ты мог бы сойти за его брата. Совпадение только в деталях, но не главном. Изнутри ты не способен его принять так же как я не способна его создать. Тебя слишком много, твоя переполненность собой не оставляет место для кого-то другого. Именно поэтому я столь нежно привязана. Я знаю тебя как тебя, а не как потенциальное воплощение для него. Это и тянет. Ты прав – наконец то нужно выбрать момент для полной ясности. Чтобы закончить всё это.
3) 5.11
Универсальное средство лечения – найти повод (или довод?) для ярости. Почувствовать себя оскорбленным и наслаждаться полученным отвращением, или проникнуться низменной ревностью и наслаждаться желанием выиграть. И то и другое успешно отрезвляет. Адреналин вытесняет панику, насмешливость меняется местами с чуткостью. И рвешь все связи одним процеженным сквозь зубы словом – хуета. Вполне достаточно для того чтобы сделать шаг в сторону. Сойти с дороги, спрыгнуть с поезда его Величества случая. Мне – никогда ни чего не надо и мои извращенные фантазии не требуют доказательств. Мои похотливые мечты не нуждаются в партнерах по играм, да и вообще играть я предпочитаю только с компьютером, который как известно не душит беседами и не требует внимания, ему так же как и мне на всё наплевать. Даже при наличии чужой уверованности, которой как известно никогда не бывает, моей паранойи с лихвой хватит, чтобы попрать и снести на фиг. До основания и пыльной завесы над обломками. Разрушителя в себе я люблю особо. В этом веся моя концепция эстетики. Была, есть и будет. Создавать, затрачивая бесконечные усилия ради сомнительного идеала совершенства, а потом сломать и гордится проделанной работой. Было хреново – значит мне было хорошо. Упоительно самодовольно. Сломанные по дорогам кости только приветствуются и считаются трофеем. Без паники – наши принципы не рушимы, наши цели прочны, а наша армия всё так же нарушает договоры и конвенции. Наша сдача это лишь тактика отравления ядом – просто нам было лень собирать под знамена ополчение и мы выбрали дешевый вариант. Так легли звезды на этот день.
Я могу долго выстраивать картинки как оно могло бы быть, но всё-таки отличаюсь от стандарта пусть и только одним – я не собираюсь претворять их в жизнь, даже теоретически. Мне доставляет удовольствие сам процесс – искусство ради искусства. Прилаживать себя в модели ситуаций. Но жить в них – нет уж увольте. Меня вполне устраивает мое сонное царство. Я слишком ленива для того чтобы… я очень не люблю лишние телодвижения. Я катастрофически быстро утомляюсь и начинаю зевать от скуки. Всегда теоретически и всегда условно, но честно искренне и глядя в глаза, условно опять же в виду косоглазия и единственного зрячего. Глаза с поволокой всегда обманывают – тебе кажется смотрят на тебя, а на самом деле читают объявление у тебя за спиной – там продается рояль по сходной цене. Не нужен разумеется, но интересно. Год кратный петуху я не люблю, в виду косвенной родственности. По сему будем злыми и искренними. А рубишь всегда сук на котором сидишь. Только это не делает процесс менее увлекательным. Оглушительное падение бодрит. Время спать с нахальным пренебрежением на губах. Пошло оно всё. И пОшло и пошлО.
3) 4.08
А следы между прочим остались. Почему не спросите вы, да потому что меня заебало ощущение предчувствия и я пошла с ним бороться единственным известным мне способом. Когда нибудь я довыебываюсь и прокушу таки себе руку до кости. И будет мне счастье. Садомазо ёбте домашнего образца. Так собственно я о чем? О прекрасном – следующему, кто скажет мне о любви я плюну в лицо, и постараюсь попасть. Если не получится, повторю попытку пока не добьюсь результата. В моем гороскопе сказано, что люди рожденные в этот день настойчивы и упорны – пора бы уже соответствовать, вот с этого и начну. Ебала я это всё в рот. Так то. Соберись, дочь самурая. Не хуй тот сопли по еблищу размазывать. Не сопли, кровь? Тем более не размазывай. Деликатно в платок харкай, не хуй тут неумытой рожей сверкать.
4) 3.49
Я вот знаешь о чем часто думаю? Я настолько тебя люблю, что не даю шанса упасть вниз или настолько не люблю? Любить – это уметь отказаться ради искренности от дурмана иллюзий, или наоборот это уметь поверить что иллюзии могут продлиться вечно? Черт. Черт. Черт. Когда я вспоминаю тебя, то понимаю насколько мне тебя не хватает. Только помню я редко. И слишком хорошо понимаю, что всё это временно. Секунды растянувшиеся в ночь. Только потом всегда наступает день и всё уходит. Черт. Ну закаким хуем ты остался в моей нежизни? Тебе надо было уйти. Если уж я не могу тебя прогнать, в конце концов ты мужчина, а по общественному мнению это наделяет именно тебя силой. Я не могу – так уйди сам. На хуй всё это? Даже если условно и теоретически. Дальше то что? То-то и оно что ничего. И мы говорим это одновременно паскудно улыбаясь при этом. Хуйли оставлять себе призраки шансов. Откладывать, тянуть время, выжимать из надежды отсрочки. На хуй. Рубить нужно сразу и с плеча. Наотмашь, пощечиной, с одного удара. Стрелять без предупреждения и на поражение. Боевыми патронами. Всё равно мы не сможем сорваться, а меньшее нас не устроит, для этого мы слишком близко к черте. На хуя всё это? В таком состоянии мне больше чем обычно хочется подохнуть. Пойти и просто выкинуться из окна. Без рассуждений и предварительной подготовки. Ныряние за жемчужиной. Всё время совсем близко к руке, но пальцы скользят, а удушье уже тянет вверх. Черт бы тебя побрал. А ведь были моменты когда край был почти за спиной. Были. Почему тогда нет? Почему успеваем увидеть свое отражение в зрачках напротив, чтобы очнуться от гипноза? Почему? Твой вопрос – зачем, мой – почему. Когда мы сможем ответить нас освободят от заключения на эту не существующую связь между нами. Ответь мне – почему? Собери моё слово из осколков и я отдам взамен тебе твоё. Давай наконец то обменяется ритуальными подарками и закончим на этом. Риск слишком велик, а гранатометы еще никогда не помогали сбору трофеев. Дай мне моё слово. Я верну тебе твоё.
5) 1.01
А ведь на самом деле я никогда не говорю. Я так давно не говорю о том, что действительно меня волнует, о моем, личном, том чем принято делится, что даже не помню как это бывает. Я всегда говорю о том, что волнует другого. Как заправский теннисист ловлю мяч темы и отбиваю его ракеткой. Только теннис при это я не люблю. Я так давно не говорю о моём, так давно привыкла не говорить, как то само собой сложилось что мои робкие попытки заговорить всегда уходили в никуда. Растворялись в воздухе вместе с сигаретным дымом. Может быть голос такой тихий, может говорила невнятно и путано вечно сомневаясь в нужных деталях. В общем очень давно не говорю. Так давно, что уже научилась говорить с собой, мысленно, в двух лицах и двух моделях восприятия. Так давно, что уже научилась не говорить. Это не тоже самое, что молчать. Другое. Ведь на самом деле я не говорю почти никогда, это только кажется что весь тот словесный поток который я как заправский фокусник выуживаю из черного потертого цилиндра это мои ответы. Вовсе нет. Это автоответчик. Не более того. Вам хочется говорить, вы мне нравитесь – вуаля, автоответчик включен. Меня в этом только нет, в этот момент я мрачно молчу и думаю о том как же всё это скучно, а усталость разливается в воздухе и ее можно потрогать рукой. Устало смотрю в окно где всегда идет бесконечный дождь сотканный из миллиардов одинаковых капель, нарисованный дождь в котором каждая капля разделяется от другой на одинаковые расстояния. Ровные ряды капель, как целая армия крошечных серых солдатиков стекает по стеклу за которым всегда нарисован серый день и рваные края луж на асфальте. Вам кажется вы знаете меня? Пусть какую то часть, пусть публичное лицо с нарисованными подведенные жирным черным карандашом куклы? Иллюзия. Меня в этом нет совсем. Это магнитофонная пленка с записанными реакциями. Теми которые могли бы быть если бы это была я. Только пленка слишком короткая и реакции чередуются друг за другом строго по разметкам на ленте. Большей частью я сплю наяву как ленивец. А открытые глаза – это так просто на самом деле, нужно лишь оставить чуть-чуть самоконтроля на выходе из сознания. Это так же просто как уверенно отвечать по утрам дежурными фразами, иногда разбавляя их неожиданным, «неожиданным», разумеется заранее подготовленным экспромтом, чтобы было достоверно. Говоришь во сне, отвечаешь, для достоверности изредка опускаешь ресницы – механика и немного контроля на входе. Я так редко бываю. Не собой, я вообще редко бываю. Почти всегда в одиночестве, почему то просыпаться в пустых комнатах лишенных эха шагов значительно приятнее, чем от голоса скользнувшего по щеке. Всё это печально наверное, или хотя бы грустно. Хотя это условность – жалеть чью-то жизнь по критериям которые к ней не применимы. Забавно, на самом деле моей сказкой стала бы не та в которую выстраивается жизнь. Сон во сне – вот что это такое. А на самом деле Спящий грезит наяву о пробуждении. Уснувший на всегда, но оставшийся жить. Меня так мало в этом всём, так действительно мало, что удивительно как этого не замечают при приближении на расстояние взгляда.
Тоскливо. Сознавать, что не знаешь чего же хочешь в конечном итоге и знать, что никогда этого не узнаешь. Я боюсь, что именно это и есть любовь, но она пришла слишком поздно, чтобы ее можно было встретить. И я боюсь, что это не любовь, а лишь желание удержать последнюю возможность всё-таки начать жить. Как-то я уже говорила – одни вызывают желание умереть вместе, разделить смерть на двоих и это большая честь и великое доверие, другие рождают желание вместе прожить, разделить жизнь и это тоже большая честь и великое доверие по отношению к другому человеку. В первом больше чести, во втором больше доверия. Разделить жизнь это так же как позволить вести себя за руку при завязанных плотной повязкой глазах. Разделить смерть это так же как держаться за руки прыгая с высоты. В первом больше страха, во втором ужаса. Делить смерть или жизнь с кем-то еще это попытка найти точку опоры, получить уверенность чтобы сомнения перестали обгладывать решение по краям. Зачем? Сложный вопрос, на него каждый день отвечаешь по новому вспоминая упущенные вчера нюансы. Потому что я знаю, что могла бы провести с тобой вечность. Я не знаю хочу ли этого, но точно знаю что могла бы. Ни на чем не основанная уверенность. Крохотные детали складывающиеся в картинку там где они не должны были сложится. Тонкие нюансы совпадений в линиях. В твоих глазах я вижу моё отражение. Это так много иногда и слишком редко бывает. Моё отражение. Только моё. Мне больно сейчас. Ощущения сложились в единое целое и результатом стала боль. Я не люблю тебя. Просто я слишком сильно к тебе привязана. Но я не люблю тебя. Любовь это болезнь разъедающая душу, галлюцинация которая слишком реальна чтобы в нее не верить и слишком предсказуемо фальшива чтобы забыть о ее истоках. Это болезнь которая охватывает восприятие навязывая ему череду картинок которые мечутся над угасающим сознанием как вороны над трупом. И рано или поздно они либо поглотят его, либо улетят если хватит сил и отмахнуться. Болезнь как многие иные болезни сопровождающаяся удовольствием. Только это тоже обман. Наслаждение должно заставить тело забыть о разрушающих внутренние органы процессы. Облегчение перед смертью, очень похоже, не находишь? Я не люблю тебя, просто я слишком сильно к тебе привязана. Больно. Потому что ничего не будет. А вот это мне известно доподлинно. Оно даже не возможно. И никогда не было возможным. Привязанность не рождает продолжений, она не требует подтверждений и подвигов. Она просто есть и просто остается. Ничего больше. Не толкает на поступки, без которых не бывает «потом». Я реву как последняя идиотка – сегодня так выпали карты. Это не то черное отчаянье рвущее на части истерикой. Наркоз уже введен и анестезия заморозила порезы. Сегодня все мысли сложились в одну линию. Сожаления. Мне обидно за тебя. Из всех ты был лучшим, по крайней мере самым достойным. Забавная штука жизнь. Казалось бы вот тут бы было бы уместно, но нет, механизм странным образом не включается и история идет не так как было бы естественным. Контроль, почему то для тебя у меня его оказалось очень много. Больше чем ты был достоин. Даже обидно. Это не справедливо, если хочешь не правильно. Чего-то не хватает. Чувствуешь совпадение? Чего-то не хватает мне, чего-то не хватает тебе, чего-то не хватает между нами. Мы были слишком честны друг с другом. Через край. За той гранью после которой многое обретаешь, но слишком многое теряешь. Места для иллюзий не остается, а без них нет источника заражения и значит самой болезни. Лёд начал таять и я не могу остановится. Всё это так…. обидно. Знаешь, единственный раз когда я была действительно разочарованна было когда я открыла глаза. Я уснула в полной уверенности, что всё, конец, финита, я подвела все итоги и всё хорошо взвесила. Я была готова. Даже страха не было, что на практике бывает редко в подобных ситуациях. В моей личной практике. Я выпила таблетки и уснула. И когда я проснулась моей первой мыслью было: «как, опять?». Полное фиаско в таком простом деле как самоубийство. Очередная попытка и очередной сокрушительный результат. Разочарование, чувство унижения, ничем не прикрытое горе. Мне действительно было ужасно обидно остаться в живых. И я ни разу не обрадовалась. Даже на секунду не пришла мысль о том, что это к лучшему. Глубокое и безнадежное чувство разочарования. Меня даже не утешило состояние организма – дикая слабость и невозможность двигаться в течении суток. Не утешило, потому что давало надежду на по крайней мере посаженные внутренние органы которые могут отказать когда-нибудь потом. Забавная штука жизнь больше всего на свете хочешь от нее отказаться, но почему-то продолжаешь тянуть лямку дальше мысленно сокрушаясь: «вот я осёл…. во – дурак…» Моё разочарование сейчас примерно на том же уровне. Сокрушающее. Чёрт его возьми, почему всё так? Сейчас, когда самое время для надежды. Пока еще есть шансы. Пока дверь еще открыта и тебя ждут. Ты идешь навстречу, но уже точно знаешь что не успеешь, хотя часы показывают запас минут до пункта назначения, дорога свободна и ободряюще открывается перед тобой, и даже ноги легки. Только вот знаешь, что в самом конце тебя ждет сюрприз. Ничего не случится. В самом конце тебя ждет сюрприз и ты всё таки опоздаешь. Неожиданно перед глазами возникнет тупик и там где всегда был проход окажется глухая стена. А за ней тебя будут ждать и так никогда не узнают, что ты был совсем рядом, лишь разделенный стеной. Никакой надежды «на» или просто без определений и терминов. Никакой надежды. Иррационально, это слишком не последовательно, не связано с логикой того что есть. Предчувствие если хочешь. Знание за пределами. Разума. Забавно, да? Видеть историю с той стороны. Чужими глазами, так как её видел другой. Как часто нам хочется проникнуть в чужое сознание чтобы понять, получить ответ на свои же собственные сомнения. Убедится в реальности. То ли происходящего, то ли желаемого. Ты удивительный. Слишком реальный для воображаемой действительности и слишком воображаемый для реальности. Нам всегда будет чего-то не доставать и обмануть друг друга не сможем. В этом мы думаем в унисон. «Примерно тот же бред который сказал бы я» (с). Нам даже не нужно спрашивать мнение другого – мы и так слишком часто видим одну картинку. Черт его дери. Почему же этого мало? Почему в этом чертовом мире нет одного крохотного кусочка пространства где будет хватать мелочей? Мы играем на равных и видим шахматную доску с одной стороны. Нас не возможно усадить на против друг друга. Я и ты, мы сливаемся в единое целое становясь внутренним голосом другого. А с внутренним голосом не получится построить «потом». Он всегда с тобой, ближе некуда, но всё так же далеко, не дотянуться. А времени осталось чертовски мало. Я слышу это. Капли капают все реже и реже. Знаешь, что будет если мы всё-таки встретимся? Ничего. Мы будем неуклюже молчать и вежливо улыбаться. Искр не будет. Почему то у нас их никогда не было. Только один раз нам почти удалось разжечь огонь, но даже тогда он потух словно не желанный и не нужный. Искр не будет. И голоса будут звучать фальшиво и не так, слова будут не те, а жесты скованные и лишние. Всё будет лишним и словно пародией на то как должно было быть. Мы оба будем это понимать и сочувственно хмурится. А где-то рядом будет видится призрак того как могло бы и должно. Если бы мы обладали тем чего в нас нет. Слайды в проекторе возможного несвершенного будут одни на двоих, но совпадений не произойдет. И мы расстанемся облегченно вздохнув будто ушли из ловушки. Сожалея, что не попали в капкан. Уже позже новая волна сожалений – об упущенном моменте, о не сказанном, или наоборот сказанном, сожаления о том что надо было иначе, сожаления о том что надо было решиться – накроет с головой обостряя чувство тоски давно свившее гнездо где-то внутри. Только не будет правильного времени в правильном месте. Не будет правильного действия. Мы сможем удержаться на грани. А падать нужно синхронно. Раскинув руки, навстречу ветру, широко распахнув глаза. Потерять равновесие и упасть. Нам не дано. Не друг с другом. Сейчас я это очень хорошо понимаю. Я слишком сильно ценю тебя чтобы позволить себе тобой болеть и я слишком сильно привязана к тебе чтобы позволить тебе болеть мной.