В колонках играет - The Sinner And The Sadness - Purgatory Afterglow
Настроение сейчас - унижен, но полон самодовольства


На меня вдруг накатила сентиментальность и вместо разумного – «лечь спать» мы принялись разглядывать фотографии. Старые если учитывать не время съемок, а наличие пересечений с объектами. Слепки с линий жизни помноженные на эскизы событий. Забавно, но фотографии оказываются гораздо ближе к телефону чем было бы на мой взгляд логично. Одних видишь всегда чужими, отличными от тех которых помнишь и вроде бы знаешь, «вроде бы» - потому что никогда не знаешь наверняка кого же ты знаешь. Других видишь с точностью до микрона, угадывая выдернутый из движения жест. Третьих с удивлением принимаешь теми как думаешь – их лица накладываются на черты воображаемых близких и никак не хотят приходить в соответствие с памятью из реальности. Ну, условной разумеется. Возраст, привычное выражение глаз и некая общая аура искажаются фотографией до неузнаваемости. Никогда нельзя быть уверенным кого именно ты увидел на карточке, то ли знакомого, то ли не известного. И самое на мой взгляд страшное, что ты никогда не знаешь где прячется настоящий «он», тот кого ты знаешь. Тот кого ты помнишь. Так вот с голосами по телефону та же самая штука – расплывчато и смутно. Телефоны я не люблю, в чем их боюсь и даже после того как я начинаю узнавать голос мне еще долго кажется что звонит кто-то другой. Что тот кого я знаю – это один человек, а позвонивший совсем другой. Звонит некто кто хочет меня запутать. Дьявольский розыгрыш с целью внести сомнения. Так годами может продолжаться. Собственно по телефону уверенно я говорю только с матерью, а все остальные люди приводят меня в состояние глубочайшего сомнения. То ли я кто-то другой, то ли они, на той стороне. Мне вообще слишком часто кажется, что вокруг сон, запутанный, странный и с неким четким планом, и все люди в нем неожиданно множатся, расплываются яркими масками и существуют в нескольких лицах. Я их знаю, пытаюсь знать как одного, а на самом деле они лишь выглядят одинаково. Голос – это один человек, лицо – другой, а истинный, скажем так – сущностный, третий. Всё это запутано. Мне вдруг приспичило пересматривать старые фотографии и я снова вспомнила мою идею фикс. Недосказанность. Слишком много остается недосказанным. Не в том смысле, что не провозглашено вслух, а невыясненное, оставшееся не понятным. Слишком много деталей не подходят к картинке. Это как собирать пазл на компьютере – части то и дело норовят завалится под уже собранные отдельные черты. Вот проступили глаза, контуры носа, потом идет не заполненный провал и вдруг появляется ладонь, длинные пальцы, набросок плеча с одним недостающим куском. И так далее, далее, далее. Ты уже собрал все кусочки, но дыр все еще много. А все дело в том, что кусочки завалились под изнанку рисунка. Вот и тут так же. Не всегда, но слишком часто за последнее время. Девочка. Моя прекрасная девочка, как ни странно я думаю о ней исключительно в этих ракурсах и в голове, аккомпанементом, звучит «Механическая пьеса». «..Он читал ей книжки, она их слушала. Вечерами они сидели на реке, смотрели на огни от пароходов. И целовались. Девочка носила волосы зачесанные на уши и от нее всегда пахло речной водой. И жизнь рисовалась им одним большим праздником в котором для них было много места. Однажды девочка собралась уехать. В Петербург. Ты отпустишь меня – отпущу – ответил он, только буду очень скучать. Он проводил ее на вокзал, она нежно обняла его. А когда поезд ушел он смотрел на удалявшееся огоньки и тихо говорил – милая моя, великолепная моя девочка. А потом прошел день, и два, и пять, и еще месяц. Она не возвращалась и не вернулась никогда. А студент ходил на станцию, пил там, встречал поезда. Опять пил. А потом успокоился, одумался и стал обыкновенным человеком…» (с) Исключительно так. Я даже поезд вижу, хотя в Питере мы были вдвоем, а уезжала как раз я. Только моя пьеса была зимой и пахло от нее морозным утром и яблоками. Почему яблоками? Почему льдинками? Мы дольше прожили в лете, но запомнилась только зима. Мне до сих пор интересно, что же такое произошло. То ли страх, то ли неуверенность. Я всё-таки думаю ты больна раздвоением личности, в том самом, банальном. Без идей и преувеличения автора. Банально, с диагнозом и справкой с симптомами. Хотя страх выглядит не менее логичным – просто мне трудно представить каково это, бояться настолько. Для меня то страх всегда был стимулом. Я не могу сказать, что мне не хватает этого ответа. Но это было бы изысканным удовольствием – узнать твою половину истории. Но ты писала мне дикие по своей пронзительности письма и рассказывала страшные тайны, которые словно всю твою жизнь ждали именно меня, чтобы быть унесенными и сожженными. Я читала тебе сказки, а ты сворачивалась кутенком на моих коленях. Всё было мило, но совершенно не по-настоящему. И ты никогда не говорила о реальности. Это даже странно, даже в реальности ты умудрялась обходить ее стороной, словно ей не было места между нами. Я не задумываясь продала бы десять лет жизни, чтобы узнать твою половину истории. Впрочем ты то знаешь, что жизнь всегда для меня стоила слишком мало. Иногда мне кажется что я пропустила что-то важное, накрыла своей тенью и потеряла. Рядом со мной ты бледнела и как-то терялась. И мне всё время казалось что тебя нет. Что это не ты, но твое эхо, эхо образа. Дверь захлопнулась и все это осталось там. Там где ничего нет, но было что-то. В мире потерянных вещей. А вот фотографии мужчины мечты совсем другие, впрочем в данном случае это и не могло быть иначе, там история вывернута наоборот еще больше. История которая началась с конца и заканчивается началом. Большая часть его фотографий совершенно идиотская, с учетом что они почти в точности повторяют те которые были от меня, то все это выглядит несколько натянутым. Исключительно не удачные фотографии. Исключительно не удачные разговоры по телефону. К слову и вся эта сентиментальность ни что иное как спонтанно возникшее чувство вины – сегодня нам было не о чем говорить по телефону. Слова давались мне с трудом и каждое следующее напоминало костыль, я будто хромала по буквам давясь необходимостью говорить. Забавно – вы можете быть близки, но вам может быть совершенно не о чем говорить. Особенно по телефону. Собственно в этом тоже нет ничего нового. Это писать я могу долго и подробно, а говорить… Мое пространство – это пространство между воображаемым и реальным, не так что бы было не настоящим, но и настоящим еще не являющееся. Грань между. Лезвие рассекающее возможности на волокна. Единственное в чем мы сходимся абсолютно, так это в оценке ситуации – никто не знает, что же действительно нужно, там где вообще ничего не нужно. Мы можем жить друг без друга, мы можем не думать друг о друге, но нам странным образом нужно поддерживать видимость чего-то. При этом совершенно откровенно утверждая что ничего нет. Все это напоминает собрание алкоголиков или еще каких несчастных из группы риска в стопроцентном американском стандарте. Встречаются по субботам, говорят бессмыслицу и расходятся в жизнь. Начало «Бойцовского клуба» - встречи больных раком и объятья с истерикой. И мы никогда не обсуждаем реальность. Это как дурной тон, говорить о реальности. Щекотливый вопрос который обходишь на автопилоте. Ты можешь обсуждать неудачи в сексе, но никогда не упоминаешь имени того с кем живешь. Ты можешь детально и часами говорить о том как, но никогда не говоришь кто. Изыски виртуальности. Жизнь стала настолько виртуальной, что иногда сомневаешься а происходит ли что то на самом деле вообще. Телефон, смс, Ася, письма и редкие встречи в обрывках. Реальности осталось место лишь на остановках, в переходах и задворках, а правит действительность виртуальная. Мы привыкли читать. Текст стал миром, а значит и богом. Его величество текст. Условный, расплычатый и сомнительный. Как все наши знакомства. И самое страшное что познав истину в рамках текста ты уже никогда не сможешь доверять истине глаз. Условность заложена в самом начале. Ты условно видишь, условно понимаешь и условно возвращаешь назад. Сомнения стали так привычны, что их уже не замечаешь. Условно знаком, условно влюблен и условно уверен. Условно, потому что тот который, это всегда только ты сам. Другой притворяется тобой, точнее это ты, внутри себя, восприятием, притворяешься что ты притворился им, а он притворился тобой и ты говоришь с ним, набором букв, иногда забывая, что символы должны значить хоть что-то. Фантомы и вечная неуверенность. Ты никогда не уверен в том что видишь хоть что-то, а не свое отражение в грязном зеркале через разводы и капли. Воображаемый мир становится аксиомой, по крайней мере о нем известно точно хотя бы одно – его придумал ты. Все остальное всегда окутано туманом – звуки доносятся через полотна плотного воздуха и искажаются, путают расстояния между буквами. Мистика – все чаще веришь в невидимое глазу и неразличимое на слух. За два часа можешь предсказать появление сообщения на экране. За три – звонок по телефону. До паранойи доходит, ты думаешь о том, что хотелось бы верить и рваться куда-то, где кто-то есть, или хотя бы быть может, просто чтобы хотелось чего-то больше, хотелось больше чем, чтобы было важным и нужным как воздух, а так уже не бывает, может быть никогда не было. Просто хочется чего-то большего. Это ужасно, «ужасно» - в контексте дурно, плохо, не правильно, когда ничего не хочешь, просто ничего не нужно, все видишь почти одинаково, а если равно, тогда какой смысл хотеть? И это безразличие, то ли к себе, то ли к миру, это как некая импотенция, которую ощущаешь внутри отстраненно видя как другие рвутся и задыхаются от желаний достичь, дотянуться, дотронуться. Это не желание чего бы то ни было превращает всё в вечное пожимание плеч, лишенное окраски и определенности. Так вот ты думаешь о том, что хотел бы хотеть что-то, мечту иметь, дикую и сведенной пружиной звенящую мечту, чтобы кровь из носа, но нужно и тебе пока ты все это думаешь, а думаешь ведь как обычно спутано, смазанными линиями, не слова, а так, разводы акварельной краски из опрокинутой чашки для полоскания кистей, пока смутно видишь внутри картинку, внутренним зрением запах настроения скорее угадываешь, чем действительно уверенно ощущаешь, даже не уверен что именно ты, тот который всё это вдруг и неожиданно для себя, вот думаешь всё это и тебе столь же неожиданно приходит сообщение, с уверенным – «ты тоже не спишь» с легким сомнением на конце больше данью сомнениям в общем, в самых основах мира, чем этом маленьком факте. И теперь мне хотелось бы чтобы кто-то мне объяснил, как же так получается, мы, не знающие друг друга вдруг угадываем, совпадаем какими то гранями и что это, это совпадение, эти вдруг ребром выпавшие кубики. И если бы одиночными выстрелами, только с одним, и только сегодня. Но не первый раз, не со всеми, но есть подобные, такие же, с кем почему то чувствуешь связь.
3.41
Хороший вопрос. Честный и хороший. «Кто я для тебя?» А не знаю. Вопросов много, а ответов мало. Безумно много значишь, но значение в конечном счете не имеет ничего и пытаясь дать ответ на этот простой вопрос я начинаю мямлить и увиливать. Ближе тебя у меня нет ни кого. Нет никого кто был бы столь же дорог. Ты единственный человек не вызывающий раздражение. Ты мой лучший друг, наверное за всю жизнь, за последнее годы – совершенно точно. Но путь был слишком длинным. Я уже вообще не уверена, что могу себе доверять. В оценках ли ситуации, или своего восприятия. Оказалось я очень лживая девочка и ради того, чтобы всё сложилось по мной же написанному плану я даже собой готова жертвовать, что говорить о чем то ином. И ситуации проигрывались слишком много раз и каждый раз с чудовищными следствиями. Слишком много сторон. Да и возраст дает о себе знать – становишься расчетливым и осторожным, не столько снаружи, сколько внутри. Не падешь в крайности, не впадаешь в безумие, да и эйфория с привкусом счастья уже не скручивает в узел. Уже не уверен что это – может просто тоска и попытка хоть как-то адаптироваться, влиться в мир, прижимаясь к плечу самого близкого. Просто не знаешь теперь эта близость насколько она близка, всё ведь познается пусть не в сравнении, но в протяженности, есть близость с невозможностью выбора, а есть с вариантами и сеткой решений на все случаи и обстоятельства. В теории ведь как должно быть – чтобы ни одного иного варианта, чтобы все пути вели только в эту дверь, а если есть много дверей, тогда зачем, смысл теперь то, уже прошедшим свою войну обманывать себя и немного другого. Не знаю. Наверное тут нужна вера, только ее нет и взять не откуда. Этой детской веры, что чудо это то что видишь, а не то что хотел или думал. Определенный угол зрения наделяющий магией обычные в общем то обстоятельства. Старость – это усталость души. Я например помню как в семь лет ела мороженное, в длинном рожке, на юге, где с родителями у моря, отдыхом, перед школой в предчувствии изменений. Оно было не то чтобы вкусным, но волшебным. Непередаваемое. Вспышка света и картинка. Магия простого счастья. И дело не в мороженом, ну конечно я могу долго брюзжать что все не то и в наши времена все было лучше, но дело не в этом. Дело в ощущении. Дикая радость момента и полная определенность. Ни одного сомнения, ни следа неуверенности. Мороженное в тот момент было пределом моих мечтаний и обретение давало безграничное счастье – шутка ли, мечта воплощенная. А теперь все наоборот. То ли мечты стали изощреннее и сомнительнее, то ли сам уже не знаешь что хочешь. Иллюзии. Одни сплошные иллюзии. Видишь одно, хочешь видеть другое, сомневаешься что на самом деле перед глазами третье, а оказывается четвертое. Прозрел в одних вопросах, но стал совершенно слепым в других. На простой вопрос я не могу дать простой ответ. Я вообще ответ не могу дать. Ни простого ни сложного. Кто ты для меня? С одной стороны всё, с другой стороны ничего, и сторон на самом деле не две и даже не три, их чертовски много этих сторон. Слишком много. Я помню момент когда вдруг перешли какую-то черту, и не один раз, близость запредельная и это уже термин. Но я помню и все последующие откаты и я не знаю, были ли они реакцией на страх, или действительно охлаждением. Банальное слово, я знаю. Слишком много не решенных вопросов. Слишком мало определены позиции. Мы хорошо знаем какие мы, может быть насколько это вообще возможно знать подобные не решаемые вопросы, но мы не знаем кто мы при этом. Слишком много опыта – это я за себя говорю. Из меня получился не оконченный солипсист с претензией на скептицизм и претензии опираются на практику. Самый простой пример – слова они так лживы по природе своей, можно говорить одни и те же слова, только смыслы, смыслы будут разные, не сводимые, далекие друг от друга. У каждого свой язык, можно перейти в чужую терминологию, только смыслы все равно остаются твоими, не делимыми на кого-то еще. И никогда не знаешь, что было услышано, а что только выведено, умозрительно и вероятностно. Вероятности – вся алхимия сводится именно к ним. Когда вероятности складываются с максимальным значением вдруг начинаешь верить, только на практике всегда 50 на 50, или да или нет, и никаких тебе 83 из 100. В теории я тебя люблю, но на практике я даже не знаю кто ты, и кто я, та которая с тобой. Хотя тех «я», которые с тобой их две на самом деле, одна для меня, а другая для тебя, а я не знаю ни одну из них. Нас ведь четверо – минимальное число, меньше уже не бывает, ты который ты для тебя, ты который для меня и столь же парная я. И где то призраком мы настоящие. Призраком потому что этих настоящих, истинных никогда нет. Это всегда некая потенциальность, то чего еще нет, но что должно быть по смыслу и сути. Как угадываешь наличие солнца по лучам, даже если не видишь его, так о себе настоящем, истинном угадываешь по отражению в образах и воплощениях. И никогда не знаешь каким будешь завтра. Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Я всё больше склоняюсь к мысли, что я не умею, по настоящему, не играя для себя некую роль на слабо – смогу или нет, способна ли, как к пению или танцам, есть ли эта потенциальность внутри, но по настоящему, реально, так что уже и сейчас – так не умею. Не способна. Слишком абстрактно слышу, слишком отстраненно вижу. Я слишком ученый, по восприятию, способу мыслить если хочешь, и все вижу экспериментом, игрой, разыгранным актом пьесы. Может души не хватает, может черт его знает чего. Сложно всё это. И время если и учит то лишь одному, что эти игры, эти попытки прожить, стать, являться быть слишком дорого стоят. Обходятся слишком дорого. Отнимают что-то внутри, лишают истинности, стирают главные линии заменяя их ворохом всевозможных возможностей, а тебя, того четкого, определенного и конечного уже нет. И дело не только в этом, это в виртуальности можно сделать откат, перечитать, сохранится, стереть, а тут приходится уже по живому и не только своему, но чужому. И это страшнее, хорошо когда хочешь опробовать новую боль на себе, но если на другом, через другого – это слишком большая ответственность. Ломать чью-то жизнь и не важно что лишь попыткой и девять к десяти безуспешно. Но вдруг? Страх. «Страх страха» (с) страх держать ответ. Когда-нибудь, где-нибудь. Сомнения – эти вечные спутники кошмаров. Неуверенность в понимании, сомнение в значениях. Иллюзорно всё. Всё слишком призрачно, чтобы верить. Как будто плывешь в мутной воде и глаза застилает ил. А тут не глаза, но глубже, проникновеннее – все восприятие покрыто плотной марлей и свет только наброском. Как тут ответить? Хотя бы себе.
25 декабря 11.54
День номер два. Уснуть я не могла. Больше от беспокойства, чем от размышлений. В январе у меня традиционно развивается бессонница. С возрастом всё отчетливей и яснее. А потом провалилась в сон и там был мир. Собственно сегодня всё становится на свои места – я ж говорю, оно всегда бывает именно так. Эмоции как секс – пока в процессе готов подарить весь мир, а потом расслабляешься, наполняясь нежностью, успокаиваешься, переходя в дремотное состояние пока не забудешь все свои обещания как дым, словно и ничего не было. Собственно потом ничего и нет, потом никогда ничего не бывает, наличие это всегда здесь и сейчас, а потом только удивление и смутное ощущение что забыто нечто важное. Коньки придутся тебе в пору, с учетом обстоятельств роликовые – они больше подходят для зелени и солнца. Если соберешь слово – они твои. Какое слово? – спрашиваешь ты и я понимаю, что любопытство уже прокралось тебе в сердце, то самое любопытство которое толкает героя на приключения и заводит в целый лес бед и злосчастий. Впрочем при удаче в конце может быть и повезет – герой останется проигравший, но с при своих. «Какое слово?», спрашиваешь ты и я уже вижу что ты сбит с толку, ты уже догадываешься, но все еще не понимаешь, символы никогда не были твоей сильной стороной. И я уверенно смеюсь в ответ: «вечность было бы стильно, но в корне ошибочно. Шутка слова в том и состоит, что оно не известно до самого конца, оно открывается последним, как карта завершающая расклад. О нем известно, что оно должно открывать все двери кроме одной, отвечать на все вопросы, задавая один безответный. А еще оно должно быть синим – привкусом на языке если повторить его вслух». Не, не нужны мне такие коньки – ты упрямо смеешься и пытаешься вырваться из паутины вторых смыслов. В придачу к конькам полагается мир. И потом это статус положенный герою по сюжету – от них нельзя отказаться. Они появляются в истории когда развязка уже близка. Это не предложение, но констатация факта, коньки уже возникли в призрачной реальности иллюзии и ждут своего часа. Их лезвия блестят и отливают багрянцем, это те самые коньки которыми Кай убил Герду – сменные лезвия и шнурки разных всех основных цветов прилагаются в комплекте. Символ несбыточности надежд – хочешь вроде бы как синицу и сейчас, но стреляешь в журавля и потом. Вроде бы и желание простое, почти естественное, только ведет оно вовсе не туда куда хотелось бы прийти. Сюжет уже начался и сани уже скрипят по снегу приближаясь к точке пересечения линий. Ветер рвется в упряжке вперед, и льдинки на дне серых глаз уже всматриваются в тишину ночи. Никогда не уходи дома без спросу, даже на каток и в праздник – никогда не знаешь кто найдет тебя на пути. С твоей честностью из тебя вышла бы неплохая Герда, только роль спасителя не подходит тому кто уже потерялся. Слово нужно собрать точно в срок, и от того каким оно будет зависит каким будет конец истории. Но собирается всегда не то слово, а знание о нужном приходит слишком поздно. Слово будет собрано, коньки подарены, но мир выскользнет из ладони и расплавленным инеем северного сияния разольется в небе. Дорога домой будет слишком легкой и слишком быстрой чтобы забыть узоры снега в чертогах где когда-то давно разбили зеркало. На окнах будут розы, живые розы поющие псалмы об ангелах и младенце Христа, только сердце изуродованное шрамом от вынутого осколка так и останется не на месте. Тепло будет гнать из дома, наполняя душу беспокойством. Коньки достанутся сыну и ответ на главный вопрос будет добавлять горечи в каждую весну – а что было бы если. Если бы слово было другим, если бы желание было бы другим, если бы, могло бы – череда вопросов складывающаяся в один единственный. Но его так и не скажут вслух и он останется не известным читателю до конца. Желания исполняются всегда, с дорогой ценой через дороги лишений, только вот в момент исполнения всегда оказывается, что оно было не тем. Самое главное мы всегда боимся спросить. Попросить, признать за собой. Это кажется глупым и слишком детским, его стыдишься и прячешь даже от себя. Намного проще желать вещи конкретные и понятные, вроде коньков – не мечта, а так, планы на завтра. Почти готовые к осуществлению. Герой всегда проигрывает потому что его мечты всегда оказываются лишь данью условности, герой всегда ошибается думая о себе как о ком-то известном. Одиссей возвращается домой и с тоской думает о море, о выросшем сыне, о том потерянном времени из которого он уже выпал и в которое уже не вернуться. Он так мечтал вернутся домой, только годы странствий исказили его дом до неузнаваемости, перекроили карту на которой был отмечен пункт прибытия и он возвращается, отметает соперников, небрежно и само собой, только весь вопрос в том куда же он вернулся и нужно ли было возвращаться туда где никогда на самом деле и не был. Ясон обретает руно и красавицу жену, платой и ценой приза, руно найдено, обретено и повешено на стенку трофеем, но была ли мечта добыть золото той самой мечтой что выгнала героя из дома. Этого ли хотел он бессонными ночами, об этом ли мечтал? И не отдал ли за не нужную полную блох шкуру слишком многое, то что было целью на самом деле? Геракл добывает себе имя, побеждает врагов, только годы ушли и безумие, волной наступающее на пятки сознания, слишком дорогая цена за то что никогда не было нужно. В юности таким важным кажется имя, магия имени, именования, определенности внешней, что слишком часто забываешь о том что найти свое имя еще не значит найти себя. Геракл побеждает гидру, но проигрывает самому себе. Веду с тобой два разговора – один там, а другой здесь и здесь я дописываю то что не сказала там. Может быть ты даже слышишь этот подстрочник, может быть нет – какая разница? Главное я это уже сказала. Ты закономерно задаешь вопрос зачем. Именно этот вопрос крутился у меня при попытках определить слово. Мне даже показалось на мгновенье что оно как раз и должно на него ответить. Зачем. Зачем мне? А не зачем, без цели и смыслов, это просто имеющийся в наличии факт, ощущение, не план на завтра или стимул к жизни. Мне просто этого захотелось. Может быть ты смеялся над узора инея на стекле слишком громко. Может быть не в том месте сказал, что любишь тепло. Я не помню. Может быть всё дело в том, что именно ты завязал плотный узел на спинке саней. Я не знаю. Не помню откуда пришло это желание. Просто оно есть. Уже есть. Желание обретения. Может быть во дворце слишком тихо и хочется слышать смех, может быть я мстительна и обидчива как северный ветер, может быть одинока. Но скорее всего все случилось само собой – ты привязал шарф к самой красивой повозке, чтобы поймать ветер и нестись до следующего переулка на зависть друзьям которых сам же и выдумал как и их зависть. А я пожав плечами не обратила внимания, не то чтобы не заметила, просто предоставила каждого своей судьбе. Себя – своей, тебя – твоей. Мои призрачные лошади неслись вперед и должны были начать разгон именно у того угла, который ты выбрал конечным. Твои замерзшие пальцы замешкались когда ты развязывал узел. Все случилось само собой. Без цели и смысла. Если хочешь в этом была рука судьбы – сталкивает героев лбами чтобы узнать что могло бы быть если разные миры вдруг стали одним. Может у нее и был какой то план, я не знаю. Я тоже герой сказки, просто с другой ролью, и сценарий я пишу из тех осколков которые набирает судьба. Главный режиссер вовсе не я, уж теперь то я знаю это точно. И коньки мне вручили вместе с шубой и ветром запряженным в повозку так же как тебе вдруг швырнули ворохом снежинок в глаза льдинки. Почему именно тебе достались все льдинки и почему именно мне досталось стать той кем я являюсь? Я не знаю. Тебе достаточно разжать руки и спрыгнуть на полном ходу, но любопытство, то самое вертлявое любопытство, что всегда заводит героя в лес злосчастий по дороге приключения, держит твои руки прочнее моего взгляда. Тебе интересно куда я приведу тебя, мне интересно сколько ты продолжишься по дороге. Может быть где-то там, между сугробами мне вдруг захочется прижать тебя к холодному сердцу чтобы провести ледяным дыханием по твоей щеке и я предложу тебе спрятаться от мороза внутри моей шубы. Но не думай что в этом будет какой то смысл. Только каприз и любопытство – так ли нежна твоя кожа и так ли часто будет биться твое сердце если прижаться губами к пульсирующей жилке на шее. Никакого смысла и никакой цели. Просто сюжет идет своим чередом. Он начинается в тот момент когда ты захлопываешь дверь за спиной в раздражении, когда ты выходишь на тропу «чего то большего», когда вдруг подует в лицо ветром и колкие льдинки желания чего-то иного проникнут в сердце поразив на пути глаза. Сказка начинается, а дальше все идет строго по главам. И тут уже никаких тебе ответов, одни новые вопросы. Не спрашивай меня зачем. Тебя тянет вслед за серыми глазами, хотя ты сам не знаешь что будешь делать когда догонишь, я придерживаю шаг, чтобы ты не отстал, хотя сама не знаю хочу ли чтобы догнал. Всё начинается совпадением, выпавшими кубиками невероятного. Всё начинается само собой и так же само собой закончится. А то что закончится – тут даже сомнений нет. Вопрос только как. В ледяной замок Снежной королевы приходило много мальчиков и много девочек искали потерянного брата-не брата в снежных пустынях. Кто-то из них находил друг друга, кто-то находил что-то совсем другое, но так или иначе каждый находил свой финал. Одному черные паруса, другому алые слезы. Каждому свое. Все наши судьбы давно прописаны в книге жизней и только писавший в нее знает что ждет впереди. Зеркало поднятое слишком высоко лопается осколками, а внесенное тепло внутрь ледяного чертога растапливает призрачные стены. Только никогда не знаешь заранее не было бы лучше оставить все как есть? Из зеркала получилось биллионы зеркал, из растаявшего замка может получится что-то еще более ужасное. Самые грустные люди на свете – это сказочники, потому что только они одни знают каким будет конец когда начало еще не написано.