Девид Сильван - Weathered Wall, The Scent of Magnolia, Blackwater, Ride, Heartbeat (Tainai Kaiki II). Последние две особенно. Видишь? Даже при совпадении получается не совпадение. Забавно, да?-))
Снееееееееег. Подняв голову видеть старого друга – ладони северного ветра полные белого пуха. Определенно – сейчас стоит мое время.
Мелодия. Отстраненная, для меня слишком чужая и не знакомая, слишком в себе без проникновения. Бесконтактный секс мыслительного ряда ассоциаций. Не втягивает в себя, не разрывает сознание, лишь удивительно гармоничным фоном накладывается, как драпировка на стены и что-то меняется, не уловимо, мягко, медленно. Мелодия – без водоворотов страстности, но бездонным колодцем. Лист сорванный ветром – там, на улице. Ветер рваными всполохами, яростно бросает колючие горошины в черное небо и вдруг сорванный с дерева лист мягко планирует, скользит по витым шнурам веера снега. Это самое близкое и по случайности наглядное определение – фон, независимый, замкнутый на себе и вдруг начинаешь планировать, скользить по своей собственной линии, без суеты и без опоздания, ровно так как нужно… Чужое безумие нужно, чтобы излечиться от своего. Мне стало почти понятно почему, только ощущение отпрянуло резким выдохом назад и раскрытая ладонь лишилась партнера. Одернутые пальцы понимания – мгновенный контакт и снова тишина пустой ладони. Мелодия, густой вкус сигарет – неожиданно тяжелый, словно и не было этих лет перехода на легкие и неожиданно равновесие. Просто уже есть, уже пришло, уже здесь. Не в процессе, но уже в наличии. Сегодня нарисовала старшие арканы, получилась 21 карта, образы еще сырые, но исключительно реальные. Их образы, символы я нашла еще прошлой зимой. Образы – внешние данные, привычки – хмурится, нервно кусать губы или механически полукруг запястьем рисовать – оттенки голоса, наконец цветовое решение. Обрели лица, облачились в плоть и стали реальными при всей своей эфемерности. Удивительно, но выяснилось что их 21 – выписывала по именам в блокнот и обнаружилось что так много. Полный набор старших арканов, не хватает только нулевой карты, но думаю ее рисунок проявит себя со временем. А пока белый глянец без линий. Два года – скоро будет два года с точки отсчета. И всё что было тогда стирается даже в памяти, что уж говорить об ощущениях. Другая жизнь, совершенно иная. Нужно было прожить каждого по отдельности, чтобы карты сложились в одну целую. Процесс еще не окончен, но и время еще есть. Освобождение – выбрасываю старые письма, старые фотографии, старые правила выбора. Разбираю и потихоньку выбрасываю, неторопливо, без лихорадочной ярости, спокойно, совершенно спокойно и насмешливо отстраненно. Это всё было так давно и с кем-то другим. Фотографии – снимки памяти, реальных я никогда не хранила, даже тогда как-то уверенно отказывалась от совместных снимках «на память», а теперь стираю и с памяти. Письма – не всегда настоящие, строчками, чаще осколками старых разговоров, рубцами, шрамами – и не в значении боли, лишь следом по коже, просто как напоминание лишенное воспоминаний. И противоречия в этом нет – шрамы лишены информации, они напоминают что было некое событие, но если нет памяти то сохранился лишь след, отпечаток ступней вместо человека. И умом понимаешь что человек был должен был быть, раз следы остались значит должен был иметься в наличии, но видишь только следы в лучшем случае четкие. Правила выбора – привыкаешь реагировать определенным образом, сначала это вроде бы актуально и уместно, но потом превращается в механическую аллергию. Привычно опираешься на аксиомы, которые давно потеряли значимость, лишились абсолютной правильности и точности. Привычно выбираешь то что нравится, и список вкусов и предпочтений уже лежит в кармане, ты забываешь его проверять и доверяешь этой никчемной бумажке не глядя, не вслушиваясь, не ощущая. Привычное знание кого и в какой ситуации выпустить на авансцену и это становится поставленной пьесой, не дель-арте, когда свободой импровизации, без жестких рамок каркаса сюжета, но оттенками настроения. В общем, выбрасываю. Снимаю грунтовку с холста осторожными, без нажима, движеньями кисти. Я учусь заново молчать, заново говорить, учусь случайности в противовес привычной и свойственной изначально… Снегом счастлива, возвращением ветра – всё так как должно было бы быть если бы я рисовала реальность. Мягко, без истерии надрыва счастлива, с ощущением сопричастности. И дело не в мании величия, лишь ощущение близости, словно вышел из твоих рук и связь продолжает держаться не смотря на разрывы во времени. И насмешливо исправляешь ошибки в своих же решениях, насмешливо будто не ты упрямо не видел развилки, терпеливо словно тот другой зависит от времени которым распоряжаешься ты, с нежностью как к другому, чуждому, но в родстве и внутренним сходством. И при этом ты только ты и один, без разделения, просто параллельными линиями. Погоня за быком продолжается, но виден только хвост с привязанной черной лентой, глупой на это черном хвосте хлещущим по бокам отгоняя назойливых белых мух. Он ходит кругами по пастбищу, но ты всё равно не можешь его догнать, всегда опаздываешь или спотыкаешься и опускаешь глаза на вдруг появившееся под ногами препятствие. И остается только сесть в центре и ждать когда он сам придет к тебе. Или не придет. Только из центра это не важно потому что, остановившись легко растворятся зеленью и смеяться когда птицы спутают твое тело с деревом. Двенадцать шагов, так кажется? Я бы сказал – все тринадцать и пройдена лишь половина. Шесть в периоде каноническим символом расплывается каплями на стекле – там идет снег, раскрытым веером ветра испещренного белыми точками снега. Он похож на распушенную кисточку хвоста, если нарисовать ее на рисовой бумаге точками не соединив их в единую линию.
P.S. лошади и повозки, их трудно расставлять по порядку, они стоят параллельно, взглядом на запад и трудно понять кто впереди, а кто отстает на полшага.