На улице дождь через золото листьев и света. Длинными прядями до земли, гулко стуча по асфальту. И я наливаю вино в пузатый коньячный бокал – на самое дно. Я люблю эти бокалы за привычку скользить в ладонь легко и естественно, как нечто само собой разумеющееся. За четкую линию вершины – по ней так естественно водить указательным пальчиком, чуть выгибая кисть. За то что легко чуть взболтнуть, перекатывая словно на языке рубиновые капли, наслаждаясь игрой пойманного внутрь рубина пятна света. И я открываю окно на распашку – впуская лукавую кошку ветра в дом. Ветер влажный и теплый, он горбится на подоконнике, недовольно отряхиваясь. Прячется под навесом, чтобы ленивым любопытством следить за оскорбительным смехом дождя за окном. Он капризно рычит когда дождь взъерошивает шерсть на загривке мокрой ладонью, насмешливо фыркает этой несерьезности – кружится вокруг золотого шеста света подставив лицо небу. Истинная кошка – не любит воду, не выносит резких движений и может часами сидеть на подоконнике лениво скользя вертикальными глазами по пустым улицам. И джаз, и триптих зеркала с чистыми контурами отражений. И бархат ночи плотным воздухом, и комната как черная сцена оттеняющая прожектор направленный точно в центр. Город за окном – это зрительный зал, тут лишь декорации, черное пространство призванное оттенить желтый круг. И листья, дрожащие под мягкими ударами капель – клавиши не разлинованного рояля. И витая струя дыма как нить между дыханием и ночью, медленно растворяется оставляя призрачный след на том месте где губы целуются с ночью. И я откидываюсь на спинку кресла, чтобы смеяться закрыв глаза. На самом деле мне нужно очень мало для счастья. Немного дождя, немного дыма, чтобы свет не резал глаза, утратил нетерпеливую настойчивость утра, стал мягким, податливым словно воск, стекающим в черную глубину размытыми гранями. Мне мало нужно для счастья – совсем немного иллюзии, нежностью на дне сердца как вино на дне бокала, немного мечтательности, чтобы откинувшись назад рисовать вниз головой тени ладонью и совсем немного уверенности в правильных очертаниях времени. Мне мало нужно для счастья – только отзвук желания на кончиках пальцев и музыку в унисон. Мастеру аритмии, с ее накалом и вспышками озарения может не хватать лишь этого «в унисон» - расслаблением и низкими басами эха молчания улыбкой спрятавшейся на дне губ…. Правильно - как вино на дне бокала. Секрет счастья также прост как смех ветра – на кончиках пальцев, на дне бокала, лишь намек, скользящее прикосновение, мягким обволакиванием глубокого вздоха. Это так просто – лишь настроить пульс в тон контрабасу. И чтобы эхо длинными полосами расширялось на концах нот, сливаясь в одну, целую четверть дыхания в унисон.
И я рисую дождь – ровными прядями до земли. И я рисую ветер – кошкой на распахнутом окне. И я рисую мелодию – гулкий бас низких струн и совсем немного отрывистых синкоп клавиш. И я рисую ночь – черным войлоком паутины плотного воздуха. И я рисую вино на дне бокала – уютно уместившимся в ладони рубиновым шаром с размытыми краями. И я рисую нежность – привкусом смеха и чуткостью прикосновений. И я рисую желание – растрепанной челкой над удивленными радостью бабочками ресниц. И я рисую счастье – вкрапление золота в мерцающий агат тишины.
Секрет прост как капля духов в ложбинку у основания запястья – тонкий шлейф ненавязчивого запаха намеком на образ. В унисон и наброском, не нарушая момента. Время должно стать округлым, а пространство гибким, и только мелодия должна звучать где-то за дверью сознания, на самом крае, вскользь, едва прикасаясь.
P.S. (смех) а пожалуй сегодня я тебя люблю – тихо, сознательно и очень нежно. Как-то вот так сложились секунды. И я соскучилась. Уже. Забавно, да?-))