С утра мне было очень плохо, ровно настолько, что говорить не хотелось даже письменно. Включенный телефон был поставлен на зарядку и забыт без права поднятия трубки. Там что-то пищало – сообщения и звонок вычеркнуты из расписания дня. Мне было плохо, хотя этот словесный штамп ровным счетом ничего не говорит. Хотя с другой стороны этот вариант ни чем не хуже других. Меня давило изнутри и хотелось жестокости, пальцы нетерпеливо барабанили по столу, когда не расправляли черное кружево манжет с брезгливой гримасой. Не желание говорить, выражать, прикасаться. Желание может быть черного хлыста в тон черным ногтям. Желание может быть рубцов по чужой коже. Может быть изящными, тонкими порезами с проступающими словно по волшебству каплями крови. Может быть запаха чужого страха и чужих глаз расширенных ужасом. Изнутри давило жестокостью и одуряющим не желанием прикасаться к миру кроме как в черных лайковых перчатках. Утром мне было плохо – забытой памятью сознание скучало условностями. Утром – ухожу в подземелье чтобы бешенством сквозь зубы в гулкие коридоры. Там внутри – уход от реальности, а снаружи – разбирать названия, пытаясь в очередной раз составить коллекцию из музыки. К шести – растворяясь вымытым накануне стеклом сквозь которого иллюзорный пейзаж несуществующего мира проступал так плотно, что хотелось протянуть руку и переступить грань подоконника – плывущее небо временем, и дерево неподвижным стержнем мира раскинув ветви незыблемой твердью. Время путается в пересечениях пространства, а ты погружаешься в грёзы. Проснувшись легко находится лекарство от реальности – джаз. Низкий густой голос в рваных хлопьях марева точного ритма. Днем мне снова хотелось поменять адрес, номер телефона и адреса ссылок – чтобы обрубить все связи, стать полностью одиноким, тогда это было важно – затеряться, нарисовать себе келью и обет молчания, освободиться от прижимающих к земле связей, обрести легкость внешнего, непривязанность. Непредвзятость. Чуждость. Стать странником снаружи. Чужаком. Тогда это казалось важным, тогда, но не сейчас. Теперь это не важно так же как всё остальное – мелькание наслоений сыгранных в прошлом ролей, осколки старых выборов поведения, тень от привычного, но не нужного. Иногда чтобы родилось внутреннее нужно нарисовать внешнее. Иногда наоборот. И пальцы снова барабанят, только теперь отсчитывая такты – и четкие ноты гитары, словно нарисованные на холсте блики дождя. И коньячный бокал придающий вину насыщенный цвет и дым, лениво вытекающий из пальцев левой руки. Только сейчас замечаю, что когда мне счастливо то сигарета в левой руке и странно к самой ладони, чтобы вдыхая задевать губы пальцами. Вершина самолюбования – разделить себя на отдельные грани и признаваться в любви не рисуя лица. Ты знаешь, что я тебя люблю? За то что со мной ты именно такой каким я хочу тебя видеть. Ты единственный кто лишен проклятья слабости без погрешностей на пафос силы. Я люблю тебя за то, что ты всегда только тот за кого себя выдаешь. Ни мгновеньем меньше, ни словом больше. Я люблю тебя за то, что ты презираешь доказательства и игнорируешь всё кроме своих желаний. Твой выбор всегда – зачем отказываться если можно чередовать. И я люблю тебя за то, что ты никогда не даешь обещаний. Я прошу прощения за то, что мои сомнения толкают меня на поиски твоей формы, но я не раскаиваюсь, потому что именно это создает антураж и обновляет декорации. И прощение это всего лишь поднесенная к твоей сигарете зажигалка, ухмылка в унисон тактам. Я люблю тебя за то, что рядом с тобой на моих губах рождается магия, а мои пальцы умеют повторять линии ветра. К чему говорить, если люблю я всегда только тебя, а все остальное лишь попытки обрести технику рисования. Ты – это я, впрочем это я уже говорила. Ты – это я именно потому что я никогда не смогу стать тобой. Кем угодно, как угодно, кроме тебя. Твой запах я не могу скопировать, твои жесты не поддаются воплощению и контролю – именно поэтому замены всегда будут лишь средством, но не целью. И «я люблю тебя за то, что ты это понимаешь» (пр. автора – сказано было слишком хорошо, чтобы отбросить лишь потому что цитата). Впрочем иначе быть не могло. Я слушаю джаз и вспоминаю, что это единственная форма для музыки способная рисовать внутри глубину. Джаз родственен сну – реальность становится продолжением сознания, вместо привычного наоборот. Все другие стили творят реальность, расставляют акценты, втягивают в водоворот существующего и только великий маг джаз разворачивает тебя вселенной, когда реальность и есть ты, а все что не ты – лишь рисунок по верх строчек. Бархат, насыщенность тона и глубокий вкус – это и есть джаз. Смывает лишнее, стирает не присущее по рождению, не требует слов и дыму добавляет оттенок черемухи. Пряный, терпкий, объемный, рожденный для черного и полузакрытых глаз. Сон воплощенный в реальности.