Мне бы хотелось любить кого-то одного. Мне вообще хотелось бы любить кого-то. Любить книжными страницами – дорога в ад Данте; Ромео, доверяющий свету звезд и могильным камням; беспредельная вера Лира; верхушка яблони с которой свалился человек с тысячью имен и одной любовью; дописавший роман Мастер, капитан Блад, нашедший силы вернуться из плаванья; король, отказавшийся от королевства ради честности… Джульетта, Беатричче, Маргарита, Пруденс… тысяча написанных чернилами имен и ни одного реального человека. Мне хотелось бы быть каждым из них и уметь отвечать на вопрос что такое судьба. Но, увы – мои корабли никогда не возвращаются, а мое ожидание всегда заканчивается убийством. Мои гавани первыми сгорают во время осады, да башни первыми рушатся во время мира запахом чумы и застарелыми проклятьями. Мне не быть Айвенго и даже нарушившего правила чести тамплиера из меня не выйдет. Правда надо отдать должное я никогда не обвиняю Геру за мое собственное безумие – на это мне хватает духа. Не почти всегда хватает. Я всего лишь Вэл. Куртка из змеиной кожи, гитара и подмоченная репутация. Добавь к этому жалость, понимание и равнодушие к риску и ты получишь самый точный портрет. «Орфей спускается в ад». Да, спускается, только каждый раз в свой собственный. И оглядываться там не куда – ходишь каждый день по ступеням, выучил каждый поворот, обшарил все углы, но так и не нашел свою тень. Видимо она затерялась где-то в неизвестности так и не добравшись до места встречи. Это как с пропадающими сообщениями – где-то они конечно есть, но вот где и когда никогда никто не знает. Я – Брик Полит, просто во время Маргарет вышвырнул из жизни. Так что теперь я скорблю дважды, вдалеке она тоже озарена ореолом иллюзий. Реального Килроя никогда не найдет Дон Кихот. Хочешь узнать кто я – прочитай моего любимого автора. Мы оба плохо кончили, только он уже, а я всё еще. Всё на что меня хватает это одна ночь. Ночь, когда я готова к костру. Ночью я вообще готова на всё и способна на очень многое. Это всем известное правило – ночью все костры открывают дороги в рай. Твой рай и чужой ад. И никакого противоречия тут нет. Каждый ад – это всегда чей-то рай, и наоборот. Всё зависит от того кто играет роль дьявола. Да и ночь. Когда входишь в ее пределы очень легко поверить, что утра не будет. Поверить, что ты свободен. Иллюзия вечности спрятанная в моменте времени. «Que pasa, mi amigo? Que pasa.» «Грубая работа, понимаете о чем я?». Я – понимаю. Вопрос понимаете ли вы. Впрочем вы тоже понимаете, просто наши ночи не совпадают меридианами и когда я готовлюсь выходить, вы уже ложитесь спать. В этом есть что-то мистическое – как сложно совместить меридианы жизней, при совмещении меридианов пространства. Три координаты – пространство, время и капля крови, срывающаяся с разбитых губ. Больше двух не совмещается одновременно. Одновременность – это не одно время поделенное на пространство, это совмещение трех координат в точке ноль. Самая главная иллюзия – это грёза о том кем хотелось бы быть. И это при том, что меняться мы не хотим никогда и ни ради чего. Вот это главный парадокс науки выживания – мы знаем, что в этом мире нужно быть кем-то другим, но имеем лишь только себя. Заменить себя или сменить мир. Но и то и другое данные вечности не подлежащие переменам. Не переменные, но константы. Я вижу как рассыпаются ваши жизни и моя жалость лжет мне, что я могла бы помочь. Только вот кто поможет мне? И можно ли вообще спасти одновременно и себя и другого? Можно ли вообще спасти кого-то в мире где спасения не существует? Мы живем в аду, просто иногда забываем об этом. Нарисованный ад полон красок и жизни. В нем есть сера, смола и изощренные пытки болью. Жаль, что истинный ад тих и скушен, в нём даже ужас теряет свое величие. Ни страха, ни боли, ни сомнений – одна сплошная серая пустошь в которой бродят призраки иллюзий и миражи желаний. Вечный вопрос – как примирить себя и место пребывания – решается только одним способом – вычеркнуть все переменные. Но как трудно отказаться от страданий, в них слишком много очарования. Да и надо ли? Риторически. Все мои вопросы сплошь риторические. На них нет ответа, потому что свой я давно знаю. Любовь. Пожимание плеч. Конечно. Разумеется. Естественно. Ничего не меняет, ни к чему не ведет, и слишком зависит от обстоятельств. Ты любишь меня, потому что не можешь понять. Условно любишь и условно не можешь понять. Ты читаешь мои тексты, и тебе кажется, что в них скрыто непередаваемое очарование. Ты почти веришь, что знаешь меня по моим словам. Ты почти уверен, что знаешь какая я. Только это тоже иллюзия. Нет ни меня ни моих слов. Есть нарисованные мной иероглифы и твои глаза, которые видят в них ритм. Твой ритм. Не мой. Я писала о банальных пошлостях, а ты увидел величие вечности. Ты заглядываешь в мои тексты и уже видишь маленькую девочку с глазами ангела. Только вот существует она лишь в твоем воображении. И дело не в том, что у нее синие глаза, а у меня серые. Дело в том, что ее не существует. Ты слышишь мой голос, и его хриплые оттенки воспламеняют в тебе страсть. Тебе кажется ты знаешь меня и знаешь какой я могу быть. Ты отметаешь отдельные несовпадения, относя их временному помешательству, моменту слабости. Но ты уверен, что где-то внутри я совершенно другая. Там, внутри я юноша с ангельским ликом и дьявольскими глазами. Только и он существует лишь в твоем воображении. На самом деле это тот, кем ты хотел бы видеть себя. Только ни ты, ни я не являемся им ни одно мгновение. Это игра – ты придумываешь себе каким тебе хотелось бы быть, а потом ищешь того кто сможет заполнить зазор между тобой реальным и тобой существующим. Словно я – это стяжка связывающая два шва. Но увы, я вовсе не то и не так. Ты видишь мои фотографии и уверен, что оттенок моих глаз открывает тебе истину. Нет, ты конечно плюешь на условности статики и совершенно не веришь в иллюзии. Ты не веришь рисованным правдам и на самом деле веришь лишь мне. Тебе плевать на оттенки моего голоса, цвет моих глаз и качество лексики. Ты в это уверен. Ты веришь лишь моим ощущениям и слышишь лишь несказанное. Так оно всё и есть. Ты задаешь безответные вопросы и веришь в искренность ответов. И не важно, что мы оба знаем, что я лгу. Не важно, что мы оба точно знаем, что оба лжем. Нас не стесняет взаимная заполненность постелей и взаимное равнодушие. Ведь мы любим друг друга, а любовь это всё. Ты веришь моим словам, но не читаешь мои тексты. В словах ты видишь истину, а над текстами иронично смеешься. Но на самом деле это тоже иллюзия. Просто ты сам решаешь во что верить. Ты веришь, что недостоин меня и тебе приятно знать, что твоя любовь обращена к святому. Для тебя я Святой Патрик, умеющий приручать змей. Тебе кажется, что вот еще немного и я отворю ключ животворного источника и мы оба будем жить. Но увы, мы оба мертвы и оба об этом знаем. Просто нам хочется верить. Нам очень хочется верить. И не важно во что. Один видит меня гением, другой ангелом, третий святым, а я – это всего лишь я и даже мне жаль, что ничего больше. Впрочем я тоже вижу в вас совершенно не то чем вы являетесь. Мы все верим ночью и днем знаем правду. А правда жестока именно тем, что проста. Всё очень просто на самом деле – убожество мечтающее о сиянии бога. Каждый из нас. И себе мы уже не верим. Себя то мы знаем, именно поэтому так хочется поверить другому… Не важно, не нужно и не стоит объяснять. Каждый из нас знает правду и каждый из нас умеет её принимать когда нужно. И верим мы лишь в то, во что хотим верить. Пятиступенные доказательства бога, с добавлением забытого шестого – это и есть природа человека во всей красе. Мы не способны верить, но способны обмануться желанием веры. И всегда ищем доказательства, чтобы вера не вызывала насмешек. Обоснование иллюзий на научной основе – защита уязвимой психики от безысходности.
Реальность. Грубая, отрезком, вырванная из контекста. Ограниченная выбранными критериями, ущербная отрезанными подробностями, точная внутренней структурой. Иногда я жалею, что в моей памяти спрятано слишком много лиц. Иногда мне кажется, что если бы их было хотя бы в половину меньше, мне было бы легче верить в то, что я способна на чудо. Иногда я жалею, что моя мать не сделала аборт и проблема не была решена на корню. Иногда я жалею, что в семнадцать была слишком прозорлива и честна, а в восемнадцать имела неподвластную эмоциям логику. Если бы всё сложилось иначе, то сейчас я была бы озабочена вопросами как воспитать десятилетнего сына (ну может быть девятилетнего, не суть важно для воображаемой ситуации) и мне было бы глубоко наплевать, что я не люблю детей. Реальность. Урезанная и грубослепленная. Я не люблю детей, животных и цветы. Потому что чертовски не люблю за ними убирать. Нет, я не против их существования вообще, но совершенно не способна убедить себя что в их существовании есть какой-то смысл. Мне совершенно не хочется, чтобы мне подавали стакан воды, да и не нуждаюсь я в этом. Я не люблю делить кровать и не люблю когда подушка воняет мужским потом. Я совершенно не хочу жить с кем-то в одной комнате и единственные моменты когда меня накрывает желание быть не одной – это отпуск. Только неделю в год я испытываю неловкость, что рядом нет кого-то с кем можно пойти нажраться в бар. Впрочем даже тогда я думаю не о конкретном человеке, но о некой вещи, желательно достаточно заметной, чтобы можно было скрыться в ее тени. Я совершенно не хочу жить с кем-то. Мне совершенно не хочется готовить и думать о том, что сникерс – это не еда. И обмануть себя необходимостью мне тоже не удается. Мне насрать. Вот честно и искренне – мне совершенно плевать на возможный гастрит как мой так и любой другой. К слову это была бы меньшая из моих проблем, если бы всё ограничивалось только этим. У меня готовили все мужчины. Абсолютно все. Они любили готовить и любили мыть посуду. Или начинали любить – это уж кто как был воспитан. И женщины тоже, к слову говоря. Еще мне совершенно не нравится любой вкус кроме моего, любые мысли кроме моих и любые решения кроме моих. Собственно мои мне тоже не нравятся, но к ним я уже привыкла – их мне проще терпеть. Компромиссы, терпение, снисходительность, жалость – не получается выдумать, и изнутри не идет. Изредка, временами, моментами, но никогда нужно, а лишь когда хочется. И любых партнеров я называю – вещь. Не зависимо от пола, возраста и деталей. «Вещь» - это то как я отношусь к людям. Все люди делятся на крайне малое количество категорий. Я, родители, вещи – те кого я знаю хорошо. Приятные, интересные, интересующие, отвратительные, безразличные, мешающие – без определений, можно люди, можно объекты, но последнее будет точнее. Собственно к настоящим вещам я отношусь также. Материализм с иным набором правил – вместо спора материи и идеи в основу закладывается материал. Материальность – выбирать человека так же как выбираешь новую куртку. Удобство, цена, неуловимое ощущение приязни за не определенные глазом нюансы, расцветка, форма и необходимость. Не забыть подумать о том когда носить и где хранить. Наверное это черствость помноженная на лишенность эмоций. Может быть это честность или отсутствие иллюзий… Реальность, урывками. Мне не нужны понимание, кроме моего личного, не нужны сюрпризы, я их вообще не выношу. Я не люблю выходить из дома чаще раза в неделю и тогда мне не слишком важно куда идти. Меня не умиляет дождь, море и декорации скал. Мне совершенно равнодушны красоты пейзажей и прелесть блох прячущихся в траве. Меня не возбуждают праздники и пляжи. И прогулки меня утомляют и делают раздраженной. Я умею себя вести в обществе, но я не люблю это делать. И я крайне не люблю есть в компании. Меня мало, что волнует и крайне мало, что интересует. Впрочем всё это так… попытка понять что я хочу и хочу ли чего бы то ни было вообще. И видя картинку целиком, не в записанном варианте, отнюдь, видя так как она нарисовалась внутри сознания, я понимаю что единственное что меня бы устроило это жить в пустом мире. Чтобы там не было никого. Мой идеал – это Кале один на свете. Если бы мир однажды вымер я была бы полностью счастлива. Никаких тебе забот и путающих внутренних предпочтений моментов. Когда видишь что-то не доступное тебе рано или поздно начинаешь задумываться – не был ли ты лишен чего-то важного и ценного. И хорошо если это простая вещь типа черной рубашки. А если это эмоция, отношение, ситуация? Как быть тогда? Бесцельность – вчера мне подбросили эту мысль. Видимо в этом всё дело. Умение цели формулировать, находить их притягательными и добиваться не смотря ни на что. Иногда я завидую, что не умею. Иногда думаю, что это очередная иллюзия, верить в которые дольше трех месяцев я не могу. Но и это не важно будучи вырванным из целого. Ответственность – это настолько не моё, что иногда становится смешным. Только подумать, что я безответственна тоже было бы ошибкой. Ни того, ни другого. Просто во мне ярко выражено стремление к совершенству, разумеется по моим личным стандартам и в крайне субъективном виде. По большому счету всё упирается в нежелание исправлять. Совершенство – это отсутствие возможности исправлений, а значит отсутствие сложностей. Я любитель простоты и одноразовой посуды. И мне было бы крайне просто расширить границы одноразовости на все случаи жизни. Просто это тоже не дает нужных результатов. Слишком много вещей к которым необходимо привыкнуть. Слишком много нюансов которые слишком нервно начинать заново. Вот и приходится совмещать одноразовость с постоянством. Но сугубо прагматично. Я крайне не люблю менять столики в кафе, да и сами кафе я тоже не люблю менять. Не так важно какое, сколько привыкла я к нему или нет… Неоднозначность. Куда ни плюнь одна сплошная неоднозначность. Утомительные сложности, скучные необходимости. Единственная ценная вещь в этом мире – это деньги, любая условная единица для покупки всего остального. Банкноты, золото, нефть, сигареты – не важно как выглядят, главное сколько в себя вмещают. И разумеется всё это лишь способ забыть о вынужденности жизни. Жизнь безусловна, вынуждена и навязчива. Умереть слишком сложно и легко одновременно. Вот и приходится находить способы, чтобы забыться. Сделать жизнь комфортнее. Она отвратительна сама по себе, ее не возможно изменить, но ее вполне возможно сделать удобнее. Не лучше, об этом речи вообще нет, лишь удобнее. Так чтобы можно было терпеть. И как ни печально, но даже ценность денег слишком обесценивается количеством и качеством. Они были бы идеальны хороши, если бы необходимость за них платить. Принимать деньги от кого-то другого слишком большая роскошь и слишком высокая цена. Не стоит оно того. Как и всё остальное оно хорошо когда есть само по себе. А продавать свое время, свои усилия это уже вечный беличий круг жизни. По большому счету это главная шутка жизни, эдакий сарказм главного обмана. Есть нечто на что можно купить всё остальное, но оно само требует так многого что получается ты на всё покупаешь нечто, чтобы это самое всё получить в итоге. И где тут смысл? Отказаться от всего. Легко, но невозможно. Так или иначе «от всего» - это когда пустыня, ни одного человека рядом и бесплотным духом. Бесконечные круги. Внутри, снаружи, во вне. Мыслей, действий, намерений. Мне вот интересно, что такого мы все сделали в том другом мире, чтобы нас сослали сюда? Впрочем это тоже иллюзия – попытка найти утешение, что вот где-то там может быть по другому. Оптимист верит, что мы живем в лучшем из миров, пессимист боится, что именно так и есть. А реалист видит огни поезда. Только и от этого ничего не меняется. Чтобы ты не видел, чтобы ты не думал, а изменить то, что есть невозможно. Рабы. Мы все рабы. Обстоятельств, времени и в первую очередь самих себя. И вот последнее самое важное. И самое не решаемое. И на самом деле речь не о том, это ненужные детали вытекающие как из главного, так и из простого. Деталей вообще всегда слишком много. Люблю? Конечно. Бесспорно. Однозначно. Вопрос в том кто, кого и когда. И вот я, например, не знаю. И с возрастом мне надоело упорствовать в моих выборах. Ну выбрала и что? Правильно, не правильно – какая разница. Всё пройдет так или иначе. И так или иначе разрешиться. Нет уже желания самоутвердиться или доказать себе правоту. Мне всё равно – ошиблась, не ошиблась, вообще не поняла сути дела. Разницы никакой нет. Главное отличие возраста, на мой весьма предубежденный взгляд – это понимание, что долбиться в закрытую дверь не надо не потому что всё равно не откроют, а потому что совершенно не важно откроют или нет. Это равноценно. И в том и в другом случае результат будет один – никакого, при огромном количестве деталей и нюансов. Только лично для меня ничего не измениться. Потому что не изменюсь я. Единственное что нужно менять в этом мире – это себя, и это единственное что изменить принципиально не возможно. Если бы можно было бы изменять себя по необходимости, мы все были бы другими. Всё, что подлежит изменению – меняется, и обратная линия не возможна. Это также верно как стрела времени – лишь умозрительно можно вернуть время в ту же точку где начинал, а на самом деле она всегда устремлена только вперед. Никаких тебе туда и обратно. Только туда. Ну откроют мне дверь, ну будут мне пару лет стонов от радости, только потом то всё равно всё вернется на круги своя – неудовлетворенность, неуравновешенность, бессмысленность. Ну не откроют – будет год тоски и мучений, которые, кстати говоря тоже удовольствие, просто иного рода, а потом опять всё будет так же как и сейчас. От перемены мест слагаемых сумма не меняется. Разница всегда есть только в деталях и только в них. А обретение понимания всегда означает потерю и приобретение одновременно. И всё опять возвращается к неоднозначности. Человеческое восприятие пытается делить реальность на два – черное-белое или ноль-единица не имеет значения – но все упирается в то, что существующее не делится вообще. Условия задачи – есть я, есть мир и есть обстоятельства моей жизни. Как решить уравнение так, чтобы мне не казалось бесконечно противно вставать по утрам? В начале октября у меня появляется исключительный шанс подумать об этом спокойно, не отвлекаясь на нюансы. Или не думать и положиться на условно случайный знак который нарисуют сами декорации. Правда мне трудно оценить временной отрезок – я помню что даты существуют, но совершенно не способна их осознать. Так что всё как всегда закончится лишь вечным удивлением, что этот один день бесконечен и утомителен, что тоже видимо особенности восприятия.